Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

кроссовки 1

Парадный проспект

Если Невский – улица, соразмерная человеку, а не величию его замыслов, то Московский проспект – символ социалистического Ленинграда, города, в котором гражданин  был бессилен перед государством. Переустройство русской жизни в советскую требовало новой архитектуры. Переустройство свершилось. Сколько камня. Сколько пафоса. Сколько гордости.

           

            Московский тракт возник в Петербурге одновременно с Невским проспектом, и однажды едва не победил его. Первый участок дороги на Москву проложили от Сенной площади до местечка Саарская мыза, где останавливался по пути из одной столицы в другую Петр I. По Саарской першпективе кому ни попадя ездить не разрешали, дорога служила благородным людям и потому поддерживалась в хорошем состоянии. На тогдашней окраине города, у Московской заставы, селилась беднота, на устроенный по соседству с трактом Скотопригонный двор водили на убой домашних животных, и, получив громкое название Царскосельский, проспект императорских очей не радовал. Постепенно соседние кварталы застраивались доходными домами и казенными зданиями, в середине XIX века тракт замостили, превратив его в первое отечественное междугороднее шоссе, а вдоль обочин дороги посадили молодые липы. После Октябрьской революции сюда решили перенести центр громадного города.

            В 1935 году утвержден Генеральный план развития Ленинграда, согласно которому нынешний Московский проспект (тогда он именовался Международным) стал главной планировочной осью южных кварталов города. Торжественную тональность архитектуре проспекта задали много раньше: в Царское Село и Москву проезжали государи-императоры с иностранными гостями, по тракту на сражения маршировали войска, и взорам должны были открываться не столько нарядные, сколько победительные постройки. Таковы, например, Триумфальные ворота (в свое время - самое большое в мире сооружение из сборного чугуна), построенные в 1830-е как раз по таким победоносным поводам, после окончания войн с Турцией и Персией и подавления польского восстания. Через столетие ворота стали мешать, поскольку громадное переустройство русской жизни в советскую требовало и городского переустройства. В 1936 году ворота разобрали, намереваясь перенести в соседний парк. А еще на пару километров южнее разбили гигантскую (самую большую в городе) площадь, на которой так удобно проводить военные парады и массовые демонстрации, а рядом возвели циклопическое (самое большое в стране) административное здание Дома Советов в стиле нового классицизма, украшенное портиком, гербом и скульптурной группой на тему соцстроительства. Довести амбициозный проект до конца помешала война, а после Победы политические настроения снова поменялись. Советских руководителей Ленинграда расстреляли как врагов народа. Новый Генеральный план оставил главной улицей города Невский проспект, Дом Советов ни дня не использовался по назначению, в тысяче его помещений расположилось оборонное предприятие «Ленинец», теперь их сдают под офисы.

 

            Московские Триумфальные ворота собрали заново, к уже существующим громадам зданий добавили новых. Как на Ленинградском проспекте в Москве, как на Крещатике в Киеве, здесь восторжествовал сталинский ампир. Думаю, таких широких улиц с такой ясной идеологической концепцией немного во всем бывшем СССР. Советская империя обрушилась на ленинградцев десятками тысяч каменных тонн, огромными домами-пауками, прославлявшими величие родины и ее вождей. В 1950 году прежнее Московское шоссе и Международный проспект объединили в десятикилометровую магистраль и назвали именем товарища Сталина. Название продержалось шесть лет. Но дух Московского проспекта и сейчас все тот же: это государственная улица со всеми признаками индустриального, военного, политического величия теперь уже не существующей страны: машиностроительный завод и станция метро «Электросила», Технологический институт, Парк Победы, никому не нужный Дом Советов, наконец, величественный многофигурный Монумент героическим защитникам Ленинграда. Здесь, на нынешней площади Победы, главным фасадом к проспекту, двести лет назад стоял путевой дворец, построенный Бартоломео Растрелли для императрицы Елизаветы Петровны. Но к парадной площади дворец оказался торцом, и его снесли. Авторам мемориала в 1978 году присуждена Ленинская премия.

            Сколько камня. Сколько пафоса. Сколько гордости.

            Если Невский – это визитная карточка Петербурга, улица, больше соразмерная человеку, чем величию его замыслов, то Московский проспект – один из символов социалистического Ленинграда, города, в котором человек был безнадежно и безоговорочно подчинен государству. Еще двадцать лет назад об этом проспекте писали так: «Поистине символичны названия площадей, которыми он начинается и завершается: площадь Мира и площадь Победы. Они говорят и о миролюбии советского народа, и о его умении защищать свою социалистическую Отчизну с оружием в руках». Площадь Мира в новой России переименовали обратно в Сенную, однако нарядный храм Спаса на эту площадь уже не вернуть – его взорвали в 1961 году, очевидно, тоже во имя дела мира. Едва устоял на проспекте под натиском времени и власти Воскресенский Новодевичий монастырь; монастырское кладбище уцелело лишь потому, что на нем похоронены родители Надежды Крупской, а вовсе не из-за могил художника Врубеля, врача Боткина, поэтов Майкова, Тютчева и Некрасова, шахматиста Чигорина. Памятники вдоль Московского проспекта все еще выстраиваются в советский смысловой ряд: Плеханов, Менделеев, Чернышевский, Ленин. В общем, удивляться не приходится, ведь широкий проспект – не просто десять километров шоссе из Петербурга в Москву. Думали, когда строили. Правда, думали совсем о разном.

 

Через неделю: Переписка с друзьями.

кроссовки 1

Непраздничная тема

Пискаревское мемориальное кладбище-музей на проспекте Непокоренных, 74 не входит в список популярных туристических маршрутов. Все правильно: люди приезжают в Петербург, чтобы радоваться и осматривать совсем другие памятники, а не для того, чтобы скорбеть. Или все-таки в этом есть что-то от советской традиции праздников, диктующей такой отношение к войне, при котором демонстрация сегодняшней боевой мощи важнее памяти о былых страданиях?   

 

            У меня есть толстенный, восьмисотстраничный, энциклопедический справочник «Ленинград», выпущенный к сорокалетию Октября. Блокаде Ленинграда в этой книге посвящено десять страничек. На той, где фотография капустного поля у Исаакиевского собора – три строчки о потерях: за 871 день блокады от голода в городе умерли 632 тысячи человек. Та же цифра фигурировала на Нюрнбергском процессе. На мемориальном панно на Пискаревском кладбище, открытом в 1960 году – похожие данные, 641803 человека. Эти цифры в советское время оставались официальными, хотя уже в шестидесятые годы западные историки утверждали, что жертвами блокады Ленинграда стали не менее одного миллиона двухсот тысяч человек. Теперь пишут разное: встречаются цифры и в четыреста тысяч, и в полтора миллионах погибших. Есть и такие сведения: только в первый, самый страшный год блокады, погибли 780 тысяч человек. До войны население города составляло три миллиона двести тысяч; в январе 1944 года в Ленинграде оставались 700 или 800 тысяч жителей. Но сколько беженцев из Прибалтики и северо-западных областей России оказались в Ленинграде к началу блокады – триста тысяч или пятьсот? Скольких горожан удалось эвакуировать? Скольких и кого удалось похоронить? Даже на Интернет-сайте Пискаревского кладбища указано: «В братских могилах погребены около полумиллиона человек».

В европейской историографии (в частности, немецкой) блокада Ленинграда, как ни странно, не считается перворазрядной военной кампанией, уступая в оценках по значимости, а в описаниях – по ужасу и частоте упоминаний не только Сталинградской битве и атомной бомбардировке Хиросимы, но и разрушительным авианалетам союзников на Дрезден в феврале 1945 года. Западные историки указывают, что при обороне Ленинграда погибли 300 тысяч советских солдат и офицеров. В отечественных исследованиях разные цифры (с учетом пропавших без вести - до полумиллиона). По другим сведениям, 300 тысяч человек погибли за одиннадцать месяцев боев на одном только «Невском пятачке», крошечном советском плацдарме площадью около полутора квадратных километров на левом берегу реки. Кто-то кропотливо вычислил, что средняя продолжительность жизни солдата на этом клочке суши составляла 52 часа. В большой и многолюдной стране каждого человека, конечно, не сосчитать, да и к чему? Как написано об истории Победы в другой книге (эта издана совсем недавно): «Много ленинградцев, воинов и жителей города, погибло в те дни. Но павших заменили живые».

В моем советском городском справочнике речи М.И.Калинина при вручении Ленинграду в 1945 году ордена Ленина «за мужество и героизм, дисциплину и стойкость, проявленные в борьбе с фашистскими захватчиками в трудных условиях вражеской блокады» отрядили семь строк. О том, что в 1949 году партийные и советские руководители города, сплошь генералы и герои блокады, обвинены в измене Родине, намерении отторгнуть Ленинградскую область от СССР и расстреляны, в энциклопедии не сказано вовсе, хотя к моменту ее выхода в свет Сталин уже умер и всех этих несчастных коммунистов посмертно оправдали. 

            Почти полвека после Победы многие аспекты ленинградской блокады оставались запретной темой. Сейчас, конечно, известно больше – вопрос в том, намного ли? – однако особого общественного интереса эта трагическая тема по-прежнему не вызывает. Советская традиция военных праздников состоит в демонстрации боевой мощи, а не в скорби по погибшим. Блокадников в живых осталось совсем мало; принято подчеркивать их героизм и не принято в деталях говорить об их страданиях. А ведь именно неслыханные страдания сотен тысяч людей были оборотной стороной этого героизма; ведь именно нечеловеческие страдания и составляли самое главное содержание и блокады, и всей войны. Есть еще и совсем неприглядная сторона героической истории. В блокадном Ленинграде были зарегистрированы сотни, если не тысячи случаев каннибализма; за людоедство расстреливали без суда и следствия. В блокадном Ленинграде за несколько буханок хлеба и банок консервов скупались частные художественные коллекции. Архивисты свидетельствуют: до сих пор в большинстве своем закрыты документы о снабжении продуктами городских властей и партийной верхушки. Известно, например, что во время блокады в городе выпускали пирожные. Выяснилось, что в первые месяцы осады в Ленинграде довольно сильны были пораженческие настроения, вообще характерные для Советского Союза начала войны из-за упований на «цивилизованность» немцев. Все это – совсем другая военная история, о которой не услышишь из-за грохота танковых гусениц по брусчатке Красной площади и парадного марша Победы на асфальте Невского.

Пискаревское кладбище не входит в список популярных туристических маршрутов Петербурга. Во многих городских путеводителях последнего десятилетия оно не упомянуто вовсе. Однако на Интернет-порталах для гостей города об этом скорбном месте все же сообщается кое-что познавательное. Например, что именно здесь установлена одна из трех самых знаменитых советских статуй Родины-матери, правда, заметно уступающая в размерах волгоградской и киевской, всего шесть метров. Зато Пискаревское  – самое большое в мире кладбище, созданное в годы войны. Занесено в книгу рекордов Гиннеса. Отличный повод для национальной гордости.

 

 

 

Через неделю: Чугунные решетки Петербурга.

кроссовки 1

Морская фигура, на месте замри!

 

Петербург не меньше других европейских столиц мечтал о морском величии. Поэтому некоторые его уголки населены статуями водных богов, античных и русских, есть и такие. А стрелке Васильевского острова по части морских фигур под силу соперничать даже со всемирными знаменитостями:  римскими фонтаном Треви и пьяцца Навона. 

 

Вот Рим. На его улицах и проспектах, на его пьяццах и пьяцеттах, в его парках и скверах замерли, словно в детской игре, бронзовые и каменные морские фигуры: нептуны и посейдоны; тритоны и наяды; осетры и дельфины; морские коньки и морские кони; водяные змеи и водяные ящерицы; крабы и черепахи. Тон и стиль этому фигурному великолепию задал в середине XVII века скульптор Джанлоренцо Бернини. Он творил под покровительством сразу трех Римских пап, каждого из которых восславил великолепным фонтаном. А средства на строительство добывали сбором крайне непопулярных в народе налогов на хлеб и вино. 

Самый пышный водный памятник, воздвигнутый Бернини во имя папского величия в 1651 году – Fontana dei Fiumi (фонтан Рек) на piazza Navona. Циклопических размеров сооружение, на верхушку которого скульптор водрузил многометровый египетский обелиск, символизирует четыре главные реки, известные в то время – Ганг, Ла-Плату, Дунай и Нил. В главных ролях рек выступают мускулистые каменные мужчины с всклокоченными шевелюрами и бородами, восседающие у подножья обелиска. На площади Навона – еще два фонтана, хотя и не столь многофигурных, как центральный, но не менее выдающихся, в том числе и яростью борений. Бернини к ним тоже приложил руку: в чаше одного Нептун сражается с осьминогом, посередине другого дюжий мавр одолевает дельфина. Появлением самого знаменитого своего фонтана Рим тоже обязан гению Бернини – архитектурный комплекс на piazza Trevi построил через много лет после смерти великого скульптора Никола Салви. Салви не скрывал, что его произведение – подражание творчеству маэстро. И впрямь: Нептун и два Тритона, обуздывающие водных жеребцов, относятся к тому же семейству морских фигур, что и голые мужчины с piazza Navona.  

Вот Петербург - город, ничуть не меньше Рима грезивший о морском величии. В начале XIX века швейцарский архитектор Жан Франсуа Тома де Томон по заказу и во славу императора Александра I воздвиг на болотистой стрелке Васильевского острова впечатляющий комплекс, украшенный морскими фигурами. Центральное место на площади занимает построенное по образцу храма Посейдона в Пестуме и поэтому опоясанное дорической колоннадой здание Биржи - так сказать, храм нарождавшихся в ту эпоху торгово-рыночных отношений. С портика над фасадом выезжает к Неве запряженная гиппокампами (морскими конями) колесница Нептуна. Держа трезубец в левой руке, правую длань морской бог простирает над городом, и северный Петербург он сторожит так же бдительно, как южный Рим. В качестве русской свиты сторожа выступают не Тритоны, а мощные фигуры Невы и Волхова. Так что у нас собственная фигурная география морей и рек.

Перенести на Васильевский остров центр города планировал еще Петр I, да не успел. Через столетие волей императора, талантом архитектора и усилиями десятков тысяч крепостных мужиков стрелка стала еще более стрельчатой. В зыбучую почву забили без счета деревянных свай, а мыс за счет гигантских насыпных работ продвинули на сотню метров к востоку. В итоге, архитектурный комплекс противопоставлен течению реки и словно разделяет на два рукава русло Невы. Правильность и плавность ее течения проверяют две огромные Ростральные колонны, со стволами, украшенными медными изображениями носов кораблей. Эти колонны прежде служили маяками Петербургского порта, на верхушках жгли конопляное масло. Теперь по праздникам в чашах-светильниках зажигают газовые горелки.

У подножий Ростральных попарно устроились морские фигуры. Четыре статуи из пудостского камня архитектор де Томон считал божествами моря и коммерции, но в литературе их называют аллегорическими изображениями главных судоходных русских рек - Волги и Днепра, Невы и Волхова. Издалека фигуры выглядят не менее представительно, чем мужчины из римских фонтанов, однако при ближайшем рассмотрении величие слегка снижается. Денег на скульптуры в императорской казне оказалось немного, от мрамора и бронзы пришлось отказаться, обошлись камнем из окрестностей Гатчины. Непрочный и не слишком пластичный известняк легко обрабатывать, но трудно сохранять. Академического скульптора нанять не удалось, за изготовление моделей взялись мастера рангом пониже, французы Жозеф Камберлен и Франсуа Тибо. Мягкокаменные скульптуры часто приходилось реставрировать, но в ХХ веке они потеряли парадный вид. Обновляли фигуры небрежно, к юбилеям Октября попросту покрывали масляной краской; места поломок замазывали штукатуркой или гипсом; бывало даже, загоняли фигурам под ребра стальные штыри для укрепления конструкции. В конце концов от отчаяния у Невы отломилась кисть левой руки, а Волхов потерял кисть правой. К счастью, в конце 1990-х годов фигуры отреставрировали по всей научной процедуре, и теперь они наконец выглядят свежо. 

 У фонтана Рек на piazza Navona часто бродят щуплые американские студенты, изучающие Рим по тексту романа Дэна Брауна «Ангелы и демоны». Знаменитый писатель не обошел стороной и фонтан dei Fiumi, в ванне которого в книжке произошла решительная схватка главного героя Роберта Лэнгдона с религиозным фанатиком, утопившем у ног Ганга и Дуная кардинала с футбольной фамилией Баджио. На стрелке Васильевского пока ничего такого пока не произошло, она еще ждет своего героя и своего писателя.

 

Через неделю: День Победы.


кроссовки 1

Красная графиня.

Суд над графиней Паниной стал первым советским политическим процессом. Рабочие судили аристократку, чтобы продемонстрировать моральное банкротство либеральных лидеров. Однако в защиту графини выступили другие рабочие. Большевистская власть была еще неопытной и отступила. Когда Панина выходила из заключения, комиссар тюрьмы, прощаясь, снял фуражку и поцеловал графине руку.

         В 1903 году столица Российской империи отметила двухсотлетний юбилей. Построили Троицкий мост через Неву, обновили Петровскую набережную, женщинам позволили ездить на городской конке. А в Лиговке, грязном и беспокойном рабочем районе на южной городской окраине, единственным развлечением обитателей которого были грешные грошовые кабаки, открылся Народный дом с театром, библиотекой и обсерваторией.

Деньги на строительство дала графиня Панина. Графиня Софья Владимировна, владелица крупных имений в Подмосковье, в Крыму, в Смоленской и Воронежской губерниях, получила прекрасное образование. После недолгого замужества и быстрого развода, не имея детей, молодая графиня стала вкладывать значительные капиталы в благотворительные, как сказали бы сейчас, проекты. В девятнадцать лет Панина устроила бесплатную столовую для учеников из рабочих семей. Год от года планы становились все масштабнее, и вот архитектор Юлий Бенуа получил заказ на строительство на Тамбовской улице просторного здания с мраморными лестницами и огромными, во всю стену, окнами. Венчала Народный дом круглая башенка обсерватории с белым вращающимся куполом. На первом этаже разместились мастерские и прачечная с агрегатом парового отопления, на втором оборудовали гимнастический зал, читальню, комнаты для занятий вечерней школы грамотности. В библиотеке, где устраивали сеансы синематографа и камерные концерты, установили орган. При Народном доме действовал Общедоступный театр с репертуаром из русской и европейской классики. Зрительный зал на тысячу человек мог превращаться в танцевальный, а выписанные из Швеции кресла – в стоящие вдоль стен диваны. В Народном доме помещались сберегательная касса и юридическая консультация, в которой практиковал молодой адвокат Александр Керенский. В чайную и столовую рабочие приходили семьями, дешево или бесплатно пообедать. Панина запрещала лишь спиртное, азартные игры и политическую пропаганду, считая ее бесчестной для непросвещенного народа. Впрочем, Народный дом хорошо знали и социалисты - как одно из немногих публичных мест, где могли беспрепятственно собираться рабочие. Здесь и Ленин выступал.

В 1912 году Народный дом стал методическим центром для всех подобных учреждений России, а их к тому времени было более трехсот. В годы Первой мировой в доме на Тамбовской улице размещался лазарет, а графиня занималась распределением помощи семьям мобилизованных. К середине 1917-го Софья Панина возглавляла несколько благотворительных обществ, была членом ЦК партии кадетов и товарищем министра государственного призрения Временного правительства. Ночью 25 октября, когда большевики осаждали Зимний, графиня вместе с другими представителями Государственной думы безуспешно пыталась убедить матросов «Авроры» не стрелять по дворцу.

В первый же день после переворота Панина распорядилась положить все имеющиеся в ее министерстве наличные средства в банк на специально открытый счет Учредительного собрания. Большевики отдали графиню под суд, обвинив ее в присвоении народных денег. Панина признавала, что подписала приказ об изъятии 93 тысяч рублей, но отказывалась сообщить, куда именно они направлены. Суд над «красной графиней» стал первым советским политическим процессом. Аристократку судили, чтобы наглядно продемонстрировать моральное банкротство либеральных лидеров, пытавшихся улучшить положение народа в рамках буржуазной системы. Графиня Софья Панина олицетворяла собой то, против чего яростно боролась Октябрьская революция: титулованную аристократию, богатство, предписываемую положением в обществе филантропию, буржуазный либерализм. Большевики опробовали новый инструмент своего правосудия, Революционный трибунал Петроградского Совета, созданный в подражание французским революционным судам. Трибунал составляли двое солдат и пятеро рабочих. Открывая процесс, председатель Иван Жуков предупредил, что, подобно французским предшественникам, русский трибунал «будет строго судить всех тех, кто мешает народу на его пути», но «не виновные пред волей революции найдут в нас наиболее надежного защитника».

Известие об аресте Паниной и заключении ее в тюрьму вызвало негодование. В поддержку графини проходили собрания общественных организаций, женских ассоциаций и рабочих кружков. Газеты ежедневно публиковали письма солидарности с заключенной. Вот цитата из выступления в зале суда одного из защитников Паниной, рабочего, когда-то посещавшего Народный дом: «Графиня, не убоявшись народного пота и дыма, лично проводила с нами занятия, зажигала в рабочих массах святой огонь знания. В Народном доме мы нашли свет и радость. Такая женщина не может быть врагом народа». Новая власть еще была неопытной и отступила: суд признал обвиняемую виновной, ограничив наказание общественным порицанием. Графиня вышла на свободу в самом конце декабря 1917 года после того, как ее друзья передали большевикам выкуп. Комиссар тюрьмы, прощаясь, снял фуражку и поцеловал графине руку.

Вторую половину своей жизни, почти сорок лет, Софья Панина провела в эмиграции, все ее имущество в России, естественно, национализировали. Скончалась она в США. А в Народном доме на Тамбовской улице, теперь это самый центр Петербурга, размещается Дворец культуры железнодорожников.

 

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Искусство хостелов.

кроссовки 1

Превратности любви

Из-за превратностей монаршей любви Мраморный дворец утратил проектную роскошь еще до окончания строительства. Женские чувства тускнеют, как мрамор: когда в замке заканчивали облицовочные работы, граф Орлов, ради которого и сооружали этот великолепный особняк на берегу Невы, уже не был в фаворе у Екатерины.

 Во многих городах я видел дворцы, построенные королями и королевами для своих любовниц и любовников. Замок Иссуден в Берри или зальцбургский комплекс «Мирабель» будут повеличественнее Мраморного дворца, да и в Петербурге он не самый большой. Проектную роскошь Мраморный дворец из-за превратностей монаршей любви утратил еще до окончания строительства. Возвел его неаполитанец Антонио Ринальди. Гостиничная сеть Rinaldi Hotels Groupобыгрывают имя как раз этого зодчего.

Ринальди, как и многие его коллеги, явился в Россию за большими деньгами и громкой славой. Должность придворного архитектора он получил в 1756 году. В Гатчине, Ораниенбауме, Царском Селе, а позже и в самой столице империи Ринальди проектировал и строил дворцы и соборы, парадные колонны и памятные обелиски, триумфальные арки и садовые павильоны. Свой главный петербургский дворец Ринальди возвел со всей тонкостью итальянской натуры: отполированный тивдийский мрамор в погожие вечера горел в лучах заходящего солнца оранжево-алым пламенем. Мраморный дворец строился на набережной Невы, у тогдашней Почтовой пристани, для фаворита Екатерины Второй Григория Орлова. Сияние камня, судачили при дворе, служило символом пламенных чувств этой сиятельной пары. С той поры, правда, мрамор потемнел. Петербургский климат сделал благородный камень тусклым, блеск давно утрачен из-за наслоений грязи и автомобильной копоти. Впрочем, в России вообще быстро темнеет.

Императрица не стесняла архитектора в средствах, поскольку задумала преподнести в подарок возлюбленному шикарное «здание благодарности». Военные доблести и гражданские достоинства графа Орлова, его мудрость и его мужественность, его храбрость и его благоразумие, в общем, гармония его жизненного пути – все это было воспето в холодном камне, в изысканных архитектурных формах и пышном внутреннем убранстве, в элегантных барельефах и изящных статуях. Для отделки трехэтажного здания Ринальди запросил 32 сорта мрамора разных расцветок, и разноцветный мрамор привозили - из каменоломен с берегов Ладожского озера, из-за Урала и из Эстляндии, из Италии и Греции. Камень из карельских деревень Тивдия и Рускеале, как считалось, не уступал каррарскому мрамору ни по благозвучию названия, ни по податливости в обработке и полировке. Маэстро задумал тонкую игру света и тени: розовые, от светлого до темного, оттенки фасада, белоснежные рельефные гирлянды, серо-перламутровые стены… В Петербурге конца ХVIII века не было еще такого здания, полностью облицованного камнем. Кровлю изготовили из листов меди, сверкающих на солнце, как шлем молодого бога; переплеты окон и балконы вызолотили. Потакая вкусу императрицы, Ринальди работал по канонам античного искусства, лишь слегка оживив главный фасад элементами барокко. Мраморный дворец стал знаком классической красоты, достойным страсти двух самых влиятельных людей огромной империи. 
Екатерина Вторая, урожденная прусская принцесса немецко-шведской крови, была плотной брюнеткой среднего роста. Ее приверженность свободной любви (биографы насчитали у императрицы не менее двух десятков фаворитов) не противоречила нравам эпохи Просвещения. У всех четверых детей Екатерины были разные отцы, ни один из которых, похоже, не являлся ее законным супругом. В преподнесенном Екатерине Сенатом титуле Мать Отечества (что-то вроде понятия «национальный лидер») придворные острословы не без улавливали долю иронии.

К тому времени как в 1762 году гвардейский офицер Григорий Орлов, «гигант с головой прекрасной, как у херувима», стал одним из руководителей заговора против государя Петра III, Екатерина как раз родила внебрачного сына Алексея. Через десятилетие, когда архитектор Ринальди поднимал в Петербурге стены и своды Мраморного дворца, Орлов по приказу императрицы усмирял в Москве чумной бунт. Но чувства женщины тускнеют, как мрамор: когда начались облицовочные работы, Орлов уже был не в фаворе. Архитектор, получивший в качестве стройплощадки оконечность тогдашнего Царицыного луга, отделенную от Марсова поля Красным каналом, развернул дворец фасадом не к Неве, а к Летнему саду. Когда милость императрицы иссякла, по какой-то надобности канал засыпали, на его месте воздвигли сундуковатый Служебный корпус. Парадный фасад Ринальди спрятали за глухой стеной в замкнутом дворе, где теперь красуется конный памятник императору Александру III, грузную фигуру которого художник Репин обозвал «толстозадым солдафоном». Мраморный дворец лишился великолепного пейзажа; Григорий Орлов лишился великолепной перспективы. Бывший фаворит скончался в 1783 году, не дожив до полувекового юбилея и не дождавшись завершения строительства. Здание выкупили у родственников графа в казну.

Мраморный дворец не принес счастья ни своему создателю, ни своим обитателям. Не увидел Мраморного дворца во всем его великолепии и Антонио Ринальди. Еще не завершена была отделка помещений, когда архитектор сорвался с лесов, осматривая один из городских стройобъектов. Так и не оправившись до конца, пожилой Ринальди счел за лучшее вернуться в Италию. В XX веке здесь принимали в пионеры; мальчишки и девчонки в красных галстуках и понятия не имели, что их дворец строился вовсе не как символ любви к дедушке Ленину. А теперь тут музей. Самый роскошный дворцовый зал, Мраморный, многократно за минувшие двести лет перестроенный, недавно открылся после очередной реставрации. 

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Черный пес, смерть в Питере. 

кроссовки 1

Влюбленный Ленин

Жена намеревалась уйти от мужа, но Ленина это не устраивало. Он так привык к Крупской, что не желал без нее обходиться, но и без Инессы не мог. Как любой мужчина, угодивший в любовный треугольник, Ленин решил положиться на случай. Крупская осталась женой, Арманд – подругой.

          Весной 1895 года Владимир Ульянов отправился в Швейцарию - знакомиться с западным марксизмом. После возвращения в Петербург, в последние дни того же года, Ульянова арестовали за попытку издания газеты «Рабочее дело». Пятнадцать месяцев, до отправки в ссылку, Ильич просидел в тюрьме на Шпалерной улице. Надежда Крупская писала в воспоминаниях: «...Как ни владел Владимир Ильич собой, как ни ставил себя в рамки режима, а нападала, очевидно, и на него тоска. Когда их выводили на прогулку, из одного окна на минутку виден тротуар Шпалерной. Вот он и придумал, чтобы мы, я и Аполлинария Якубова, пришли и стали на этот кусочек тротуара, тогда он нас увидит. Аполлинария почему-то не могла пойти, а я ходила и простаивала подолгу на этом кусочке». Крупская уже тогда любила Владимира Ульянова не только как товарища по борьбе, поэтому и ходила под окна тюрьмы. Ульянов любил не Крупскую, а ее подругу Полю. Но Якубова не отвечала взаимностью, вот и не пришла на Шпалерную.

С обеими девушками Владимир познакомился в начале 1894 года на масленичных блинах у марксиста Классона, где выступал с докладом о рабочем движении в Петербурге. Якубову, красивую учительницу из воскресной школы, ее соратник по «Союзу борьбы за освобождение рабочего класса» описал так: «Широкая в плечах, с крепко посаженной головой и ярким румянцем, она казалась олицетворением здоровья. От нее так и пахло свежестью полевых трав. Мы звали ее «черноземной силой». Британский биограф Ленина Роберт Пейн составил портрет молодой Надежды Крупской: «Бледное личико с тонкими чертами лица, высокий лоб, полные губы и мягкая линия подбородка - в ней было много обаяния. Потом, с годами, она растолстеет и станет некрасивой. А в юности Надя казалась прехорошенькой, хотя уже тогда замечались признаки базедовой болезни, из-за которой, по всей вероятности, она не могла иметь детей. Отсюда и партийные клички Крупской - «Рыба» и «Минога».

         Летом 1894 года Ульянов ездил в Нижний Новгород: сватался к Якубовой, но получил отказ. Позже она вышла замуж, стала Тахтаревой, не миновала тюрьмы и ссылки. При партийном расколе осталась с меньшевиками; пути с Лениным навсегда разошлись и в политике. А с Крупской Ульянов обвенчался весной 1898 года в Шушенском. Все биографы вождя сходятся во мнении о том, что он никогда не был в свою супругу влюблен, Надежда оставалась для него только верной и преданной подругой. На протяжении жизни Ленину нравились и другие женщины, однако среди них не оказалось ни одной, относившейся к нему с такой беззаветной любовью и почти материнской заботой, как Крупская.

Полтора десятка лет Ульяновы провели за рубежом. Постоянного источника дохода у них не было. Надежда получила наследство от тетки, Владимиру высылала деньги семья его старшей сестры Анны. Весной 1910 года в Париже Ленин, которого друзья считали верным мужем, стал появляться в обществе интересной молодой вдовы, матери пятерых детей Елизаветы Арманд. Дочь парижского оперного певца и шотландской учительницы музыки, она выросла под Москвой, в поместье богатого текстильного фабриканта Арманда, где ее перебравшаяся после смерти мужа в Россию мать служила воспитательницей. Елизавета вышла замуж за сына этого фабриканта, Александра, родила четверых детей, но вскоре ушла от супруга к его младшему брату Владимиру. С новым спутником жизни ее связывали и взгляды на революционную борьбу. В партии Арманд звали Инессой. Арманд несколько раз арестовывали, затем сослали в Астраханскую губернию. Она бежала с двумя детьми в Швейцарию, куда перебрался к тому времени муж. Но муж вскоре умер от туберкулеза, и вместо мужа появился Ленин. Зеленоглазая, темноволосая Арманд и в 36 лет была очень хороша. «Казалось, жизни в этом человеке - неисчерпаемый источник, - восхищенно писал о ней парижский социал-демократ, - Это был горящий костер революции, и красные перья в ее шляпе казались языками пламени».

         Ленина в его семье окружали любящие, но заурядные женщины: старательная Крупская, давно потерявшая девичью прелесть; малоинтересная сестра Мария. Крупскую, похоже, не волновало романтическое увлечение ее супруга; судя по воспоминаниям, она искренне восхищалась Инессой Арманд. Когда характер отношений Ленина и Арманд определился, Крупская намеревалась тихо, без драмы, уйти от мужа, но Ильича это не устраивало. Он так привык к жене, что не желал без нее обходиться, но и без Инессы не мог. Как любой мужчина, угодивший в любовный треугольник, Ленин решил положиться на случай. Крупская осталась женой, Арманд – подругой.

В 1913 году НК заболела. После операции на щитовидной железе врачи прописали горный отдых. В компании Арманд Ульяновы отправились в местечко Поронин в Татрах; втроем они почти ежедневно совершали пешие прогулки. Осенью 1917 года вот так же, вместе, они прибыли из Швейцарии в Россию в знаменитом «поезде в революцию». Ленин поселился в Петрограде, Инесса обосновалась в Москве, включилась в партийную работу. Их переписка не прерывалась. Через три года Ильич отправил Арманд отдохнуть на Кавказ; на обратной дороге она заразилась холерой и умерла. Арманд хоронили у Кремлевской стены. Секретарь вождя Анжелика Балабанова так описала Ленина в тот день: «Не только его лицо, но весь облик выражал такую печаль, что никто не осмеливался даже кивнуть ему».

         Крупская пережила мужа на пятнадцать лет. Заботу о детях Арманд она взяла на себя. На Шпалерной улице, где Надежда Константиновна испытала, быть может, самые сильные чувства своей молодости, взлелеянный Лениным режим устроил страшную тюрьму для политзаключенных.

 Через неделю читайте в моем Блоге: Новый Год - недетский праздник.
 

кроссовки 1

Рассеянный с улицы Некрасова

Бывшая Бассейная - уютная пятиэтажная улица в центре Питера, старую гармонию которой пока только фрагментами изуродовали новостройки. Самуил Маршак поселил здесь своего рассеянного через 10 лет после того, как улицу переименовали в Некрасова. Но что Маршаку оставалось делать? Не скажешь же: «Вот какой рассеянный с улицы Некрасова».

Если вы думаете, что это та самая Бассейная, то сильно ошибаетесь. Не та. «Ту», из детского стихотворения Самуила Маршака о рассеянном гражданине, который вместо шапки на ходу надевал сковороду, давно переименовали. И вот что характерно: ни на сегодняшней Бассейной, ни на той улице, которая считалась Бассейной прежде, никаких водоемов нет и в помине. Историки сообщают: новую улицу Бассейную, в Московском районе, назвали по Южному Обводному каналу (почему же тогда Бассейная, если «по каналу»?), который вознамерились прорыть для соединения Невы с Финским заливом. Но не прорыли, и вполне безликого советского вида улица с 1954 года исправно соединяет два парка и две ж-д ветки. Известна эта Бассейная не бассейнами, а тем, что по ее адресам проживали известные артисты, атаман Бурнаш (Копелян) и Его Превосходительство (Стржельчик), а также знаменитый альпинист, покоритель Эвереста Балыбердин. 

Но бассейны-то в Санкт-Петербурге были! Эти открытые водоемы давным-давно обустроили для подачи воды к фонтанам Летнего сада, однако ближе к концу XIX века засыпали за ненадобностью. А на месте бассейнов обустроили сквер. А посередине сквера еще лет через сто поставили монумент поэту-гражданину Николаю Некрасову. А улица к тому времени уже давно была названа именем памятника. Здесь, к северу от Невского, разместился топографический заповедник российской словесности. Как на страницах учебника лит-ры, соседствуют на табличках с названиями улиц фамилии Жуковского, Радищева, Чехова, Рылеева, Короленко, Маяковского. Гений Маяковского дополнительно символизирует еще и страшенная каменная голова Владимира Владимировича на перекрестке его и Некрасова улиц, там еще отделение банка «Таврический», зависевшийся биллборд «С Днем милиции!» и салон красоты «Улей». Так в столице отечественной культуры народно-демократическое позавчера встречается с пролетарским вчера и буржуазным сегодня.

Бывшая Бассейная проистекает из Литейного и, так и не набрав проспектной ширины, плавно переходит из петербургской жизни в ленинградскую - утыкается в район из целых десяти Советских улиц. Вход в этот милый политический квартал (рядом кафе «Пьяный солдат» и обувной салон с вывеской «Приятный магазин») как раз и охраняет, взобравшись на пьедестал и ухватив правой рукой борт собственного сюртука, поэт Некрасов. Летом его бронзовую голову поливает холодный петербургский дождик, зимой посыпает мокрый петербургский снег. Некрасову до наступления новой волны переименований (а может, и вечно?) суждено стоять на посту и думать о том, кому на Руси жить хорошо.

Эту сложнейшую, так и не оконченную поэму (запланировал восемь частей, но успел, к радости школьников, написать лишь половину) Некрасов и сочинял на всем протяжении двух десятилетий, прожитых на углу Литейного и той улицы, которая теперь носит его, Некрасова, имя. В доме номер 2\36, где сейчас мемориальный музей-квартира, размещались редакции журналов «Современник» и «Отечественные записки». Отсюда Некрасов, отвлекшись от своего крестьянского эпоса, «возвеличил исчезавший тип женщины-славянки» в поэме «Мороз Красный Нос», рассказал детям про дедушку Мазая и зайцев («В августе, около Малых Вежей, с дедом Мазаем я бил дупелей»), а также сложил печальные «Последние песни», после чего в конце декабря 1877 года в этой же квартире и помер. В гостях у Некрасова на Бассейной бывали И.Тургенев, Л.Толстой, Ф.Достоевский, А.Островский, Н.Салтыков-Щедрин «и др. известные поэты и писатели». От биографов поэта далее узнаем: «В музее восстановлены также комнаты, где жил соредактор Некрасова и его большой друг литератор И.Панаев». Ага, как раз у этого своего «большого друга» Ивана Николай Некрасов увел жену, писательницу Авдотью Панаеву. На Бассейной улице и в ее творческих окрестностях российская словесность питалась не жидкой водицей из бассейнов, а бурными страстями и чистой воды гражданственностью.

Самуил Маршак все это знал, конечно, но совершил некорректный поступок, в 1928 году поселив своего рассеянного на улицу, которая к тому моменту уже не называлась Бассейной, но носила имя поэта и гражданина. Маршак, получается, ввел в заблуждение несколько поколений российских детей. Вот какой рассеянный: «В рукава просунул руки - оказалось, это брюки». Но не мог же Маршак устроить своего героя на улице Некрасова! «Вот какой рассеянный с улицы Некрасова» – совсем не звучит…

Бывшая Бассейная неспешно течет дальше. Это довольно уютная пятиэтажная улица, старую гармонию которой только фрагментами изуродовали новостройки. Нарядное здание театра Павла Гайдебурова так и осталось театральным, там показывают кукольные представления. Бани купцов Целебеевых давно закрыли, Литейную гимназию давно перевели, на подворье Леушинского Иоанно-Предтеченского женского монастыря долго размещался областной психоневрологической диспансер (несколько лет назад здание вернули церкви). Мальцевский рынок, перестроенный в советское время, городские власти вроде собираются снести, и на Некрасова, 52 наверняка появится что-то блестящее торгово-развлекательное.

Неподалеку от Центра текстильного дизайна (здесь могут качественно изготовить новый подклад) в улицу Бассейная вливается неширокая и недлинная, всего-то домов на пять, улица Фонтанная. Свое название эта улица получила, наверное, потому, что на ней нет ни одного фонтана. 

  Через неделю читайте в моем Блоге: Влюбленный Ленин.

кроссовки 1

Святой черт


Фигура Григория Распутина загадочна и противоречива, как и вся история отечества. Распутин стал не столько действующим лицом, сколько символом своей эпохи. Но сколько бы зловещей НИ вышла его жизнь, сколь бы страшной НИ оказалась его смерть, то, что ждало Россию после крушения царизма, оказалось куда более страшным и еще более зловещим.    

             В Петербурге декабрь: грязный снег под ногами, уже давно заполдень, а вроде едва рассвело, небо комьями тумана жмется к земле. Экскурсию «Убийство Григория Распутина» в Юсуповском дворце на набережной Мойки проводят экономно: хотя и ежедневно, но только по разу в день. Желающих собирают за углом гардероба, в похожем на склеп дворцовом подвале, чтобы дожидались гида. Сидим всухую (кафе в музее не предусмотрено, но и не за тем пришли), на стульчиках под белесой лампой дневного света, предвкушаем погружение в историю. Где-то рядом, в том же подвале, вечно ждут роковой декабрьской ночи 1916 года бледные восковые фигуры, участники знаменитой драмы – польский доктор Дмитрий Лазоверт, который натолок Распутину цианистого калия в чай-пирожные-вино; красавец-князь Феликс Юсупов, который страшного гостя сначала отравленным потчевал, а потом в него стрелял; кузен императора великий князь Дмитрий Павлович, который первым весь черный план и замыслил; черносотенный политик-депутат Владимир Пуришкевич, который пустил в святого черта последнюю, одиннадцатую пулю. Сам бородатый демон из желтого воска прямой палкой сидит за предсмертным столом. Распутина - заманив во дворец под предлогом знакомства с супругой Юсупова Ириной Александровой, а ее и в городе-то в тот вечер не было - сначала пытались отравить, потом пытались застрелить, а после пытались утопить. Ничего-то до конца не получалось: яд не действовал, свинец не брал, невские вода и лед не скрывали. Но все же кое-как убили. Государь, прослышав о преступлении, поспешил вернуться из ставки в Петербург - в мистической уверенности, что смерть Распутина повлечет за собой гибель монархии. Главных участников злодеяния быстро вычислили, но из-за благородного происхождения толком не наказали. А после и страшное предчувствие Николая II сбылось.   

…Строгая, хуже училки, даром что симпатичная еще, экскурсоводша о жертве дворянского заговора говорит без тени иронии, с едва заметным сожалением. Строго придерживается фактов, отсекает непроверенные версии, по памяти цитирует воспоминания современников. Женское сочувствие у нее вызывает последняя русская императрица Александра Федоровна, попавшая под губительное влияние «тобольского старца» из-за болезни цесаревича Алексея, которому только Григорий Ефимович Распутин и мог облегчить страдания гипнотическим даром исцеления. Мы тоже сочувствуем: ну да, у царя же родились четыре дочери одна за другой, наконец появился долгожданный наследник, и вот – гемофилия…

Интонация выверенная, глагол твердый, ударения четкие, фразы выученные. Близится трагический финал.

Экскурсанты ведут себя смирно; не шушукаемся, шлепаем серо-синими музейными тапками по комнатам устроенной князем Феликсом в родительском дворце для молодецких пирушек-утех гарсоньерке. Даже в таком, всего-то на часок сформированном, коллективе, как в театре, мгновенно происходит распределение ролей. Девушка из провинции, как императрица под чары Распутина, попадает под воздействие учительской магии, подробно конспектирует лекцию на листок в клеточку, авторучка соскальзывает, девушка морщится недовольно, поспешает за рассказом. Потом уложит листок в сумочку, может, перескажет подруге или на работе. А потом листок куда-то потеряется. В клетчатом свитере худого молодого человека полузадушено пиликает телефон, юноша судорожно, словно за сердце, хватается за мобильный, виновато давит его в кармане. Находится и активный любопытствующий, все возникающий с дополнительными и уточняющими вопросами. Но гида не собьешь: любые вопросы – по окончании осмотра. Любопытный терпит-терпит, крепится, но его снова прорывает. Ответа нет, чеканные слова повествования мерно гремят как солдатский шаг по плацу. Вот мальчик лет пяти, даром что маленький, но послушный же, не капризничает, жмется к маме, молча мучает леденец. Небось, если выдержит без каприза – получит еще один такой же, или мороженое. Затесался в наш музейный ряд и иностранец (ему билет по двойной цене), пиджачный испанец в сопровождении испуганной переводчицы. Переводчицу экскурсоводша окоротила еще до появления Распутина в Петербурге, только успел цесаревич родиться: коллега, я понимаю, что и вы работаете, но не мешайте другим. И правда, бубнит за спинами, мешает. Испанцу, значит, не повезло, в каждом зале ему достается всего-то пара предложений, и то тихим торопливым шепотом. Но даже если бы достались не два предложения, а двадцать два – не дано понять ему, басурману, русскую бессмертную душу.

Однако затаенное - потому что грешное? - знание в этой трагической русской истории и для нас остается неизведанным. Ну не осведомишься же так, мимоходом (даже представить не решусь режущий лазером взгляд экскурсовода): правда ли, что князья Dimitry и Yusupoff были любовниками, и Феликс решился на покушение вовсе не родину спасая, а поскольку Распутин его, говорят, порол, изгоняя беса порочной тяги к мужчинам? А правду поет Boney M, что Распутин был не только святой черт, но, главное, Ra-Ra-Rasputin, Russians greatest love machine, lover of the Russian Queen? А правда то, что сказал артист Алексей Петренко в советском фильме «Агония» - перед тем, как выпить, отравиться и все же не умереть: «Ну и дрянная у тебя мадера, князь»? Что потом, когда после отречения императора тело Распутина эксгумировали и сожгли, рядом с костром написали по-немецки прямо на белом стволе березы: «Здесь погребена собака»? Oh those Russians!

 

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Новая Голландия

кроссовки 1

Петропавловская крепость. Тюремная лирика

Два столетия в Петропавловской крепости помещалась главная государственная тюрьма России. Через нее прошли десятки тысяч злодеев, преступников, вольнодумцев, героев. А по соседству, в императорской усыпальнице, отпевали тех, против кого боролись узники Петропавловки.  


В 1925 году Ленсовет принял решение разрушить Петропавловскую крепость, а на Заячьем острове построить стадион. Большевикам не давал покоя пример французской революции: на месте Бастилии, как известно, была установлена табличка с надписью «Здесь танцуют». На этой шумной площади парижане устраивают теперь гей-парады и массовые прогулки на роликовых коньках. Но товарищей из Ленсовета одернули откуда следует, и в бывшей государственной тюрьме в Петропавловской крепости открылся музей. «Служение варварству и деспотизму заменено служением культуре, просвещению широких масс населения и ознакомлению их с борьбой революционеров за свободу и счастье, - восторженно написал в 1962 году советский историк М.И.Гарнет, - Над входом в бывшую тюрьму можно поставить два слова: «Здесь учатся». Здесь воспитываются в ненависти к проклятому прошлому царизма, в любви к борцам против этого строя гнета и эксплуатации». Историк М.И.Гарнет не учел, что Советский Союз оказался хорошим учеником «проклятого царизма»: через систему исправительно-трудовых лагерей прошли около 10 миллионов человек; пятая часть из них погибла. Советская власть успела попользоваться и Петропавловской крепостью: сюда посадили под арест министров Временного правительства; здесь расстреляли четверых великих князей дома Романовых; весной 1921 года здесь дожидались казни поднявшие восстание моряки из Кронштадта.
Но и царской России есть чем гордиться: все-таки двести лет столичная крепость оставалась главной политической тюрьмой. По «трудовому стажу» ей не сравниться с просуществовавшей четыре века Бастилией или лондонским Тауэром с его 850-летней тюремной историей, однако и через Трубецкой бастион и Александровский равелин прошли тысячи, десятки тысяч бунтовщиков, заговорщиков, неудавшихся цареубийц, вольнодумцев. В крепости сидели и попавшие в немилость придворные, и проворовавшиеся чиновники, и жулики, и убийцы. Но не они, а государственные преступники, мнимые или действительные, составили петропавловскую славу. 


Слава эта громкая, страшная, трагическая. Александр Дюма, посетивший Петербург в 1858 году, писал: «История Петропавловской крепости… ужасна. Она все видела и все слышала, но держит все в тайне. Однако настанет день, и люди придут в ужас перед кромешным мраком ее сырых казематов; крепость заговорит, подобно замку Иф». Автор «Графа Монте-Кристо» нашел верное сравнение; из Петропавловской крепости, как и из знаменитой марсельской тюрьмы, ускользнуть удавалось немногим. Самый знаменитый беглец (он скрылся от охраны при перевозке в тюремную больницу) – теоретик анархизма и блестящий ученый князь Петр Кропоткин.
Описания петропавловского быта леденят кровь. В крепость помещали без суда, по простой царской воле. Если даже политический преступник и признавался виновным и приговаривался к каторге, его часто не отсылали в Сибирь, а заключали в так называемое каторжное отделение или в каземат «центральной тюрьмы». Цитирую заметки тюремного врача Вильяме: «Я старик и голова моя поседела на службе, а не помню, чтобы отсюда куда-нибудь увозили иначе, как на кладбище или в сумасшедший дом». Историк Павел Щеголев в книге «Алексеевский равелин» рассказывал: «Кто сидел в крепости, не дано было знать и тем, кто служил в этой самой тюрьме. Заключенные теряли свои фамилии и могли быть называемы только номером. Умершему фамилии и имя давали по наитию, какие придутся». 

 

Тюрьма Петропавловской крепости стара почти так же, как сам Петербург. Первые важные узники появились здесь по воле Петра Великого: сначала посадили племянника гетмана Украины Ивана Мазепы Андрея Войнаровского, а потом сына царя Алексея, затеявшего заговор. Алексею вынесли смертный приговор, но до приведения его в исполнение царевич не дожил, умер; считается - не выдержал допросов и пыток. 
Список литературных знаменитостей Петропавловской крепости открыл один из первых русских экономистов Иван Посошков, написавший показавшуюся власти крамольной «Книгу о скудости и богатстве». В 1790 году в Алексеевский равелин водворили автора «Путешествия из Петербурга в Москву» Александра Радищева. В 1849 году в тюрьму попал один из участников кружка «петрашевцев», 27-летний Федор Достоевский; в 1862-м - за составление прокламации «Барским крестьянам от доброжелателей поклон» – Николай Чернышевский. За 678 суток в камере-одиночке он написал примерно пять тысяч страниц текста, в том числе роман «Что делать?». Петропавловской тюремной лирикой вынуждены были заниматься Александр Герцен, Дмитрий Писарев, Максим Горький. 


Отсюда многих увозили на казнь, чаще всего на плац Семеновского полка или в Шлиссельбургскую крепость: неудавшегося цареубийцу Дмитрия Каракозова; террористов из «Народной воли» Андрея Желябова и ленинского брата Александра Ульянова. Пятерых декабристов в июле 1826 года повесили в двух шагах от тюрьмы, на северной оконечности Заячьего острова. Всего в этой крепости содержались две или три сотни участников декабрьского восстания. Будучи на прогулке, они, как пишут историки, видели в тюремном двору могилку, в которой якобы похоронена прекрасная самозванка, княжна Тараканова. О ней - самая романтическая петропавловская история, но об этом я напишу в следующий раз. 
Неподалеку от Трубецкого бастиона и Алексеевского равелина, через здание Монетного двора – высокошпильный Петропавловский собор. Там императорская усыпальница, останки полусотни царственных особ. Первую гробницу в соборе установили в 1715 году, всего за пару лет до того, как в тюрьму по соседству был брошен первый высокопоставленный злодей. 
  • Полезные ссылки:
  • Сеть отелей Санкт-Петербурга B&B Rinaldi: комфортные номера в центре города от 1600 до 3000р. в сутки www.rinaldi.ru
  • Хостел Antonio House в Санкт-Петербурге: от 450 до 650р. в сутки www.antoniohouse.ru
  • Тур в Петербург: www.rinalditour.ru

Через неделю читайте в моем Блоге: Петропавловская крепость. Княжна Тараканова.




кроссовки 1

Искусство кофе

Первый «кофе-гаус» в Петербурге открылся в 1740 году. Москва долго еще не сдавалась, берегла честь самоварной столицы. Да и теперь, хотя каждый россиянин выпивает в год по 240 чашек кофе, мы остаемся чайной страной.

Для написания текста в «Петербургский глобус» мне требуется примерно четыре часа времени и три чашки крепкого кофе. Кофе я варю в купленной в Иерусалиме медной джезве и пью из одной и той же, специальной, чашки. Полупрозрачного тонкого фарфора, она украшена изящной золотой росписью; по ободу блюдца выстроились буковки «Санкт-Петербург. Дворцовая площадь». Ручная работа: крылатые богини, возносящие лавры к Александрийской колонне, будь они отштампованы машиной, растеряли бы всю свою воздушность. Эта чашка - подарок: сестра моего друга работает художником Императорского фарфорового завода, старейшего в России (основан в 1744 году) и третьего по возрасту в Европе.

Под кофе из петербургской чашки о Питере писать легко. Несложный расчет показывает, что за время работы (этот текст в блоге - сороковой по счету) я высадил не меньше сотни порций, тем самым почти выполнив полугодовую российскую норму. Оказывается, среднедушевое потребление кофе в России уже достигло 240 условных чашек (из расчета по 8 граммов зернового кофе) в год. Но мы все равно остаемся чайной страной: ежегодно россиянин выпивает не менее 600 чашек чая. Но это другой россиянин, не я.

Оба главных безалкогольных напитка стали известны в России почти одновременно. «Китайскую травку» впервые привез в Дальнего Востока к русскому двору в 1638 году боярин Василий Старков. Вскоре лекарь Самюэль Коллинс прописал царю Алексею Михайловичу такой рецепт: «Вареное кофе персиянами и турками знаемое… изрядное лекарство против надмений, насморков и главоболений». Монарх выздоровел, но лекарство русским не понравилось. Когда Петр I решил ввести на родине и кофейный заграничный этикет, к которому приобщился в Голландии, то натолкнулся на сильное сопротивление подданных; никто не желал пить «сироп из сажи».



В ту пору кофейные дома считались европейской повседневностью. Кофе привезли в христианский мир в XII веке с Аравийского полуострова, где, кстати, расположен порт Моха (Мокка), давший название знаменитому кофейному сорту и популярной у советских детей конфете. Модным напиток стал не сразу: ни рыцарям-крестоносцам, ни венецианским купцам не удалось закрепить традицию. Первая (из известных) специализированная кофейная лавка на европейской территории, в ту пору стопроцентно восточной, возникла в 1475 году в покоренном турками Константинополе и называлась «Кива-хан». В Стамбуле же появилась первая публичная кофейня. В 1645 году открылась первая кофейня в Италии, через пять лет – в Англии, в 1680-е годы в кофейный круг вошли Париж и Вена.

Россия отстала на полстолетия: первый «кофе-гаус» в Петербурге появился в 1740 году. Вот туда-то, наверное, и поступили первые сервизы из Императорского фарфорового завода, с такими же, как теперь у меня, крылатыми богинями на чашечных бочках. Однако еще несколько десятилетий русский кофе слыл только императорским баловством и чисто петербургской забавой. Москва долго не сдавалась, берегла честь самоварной столицы, хотя чай, как ни странно, обходился подороже кофе: караванный путь из Пекина занимал более года. В столице невысоким оставался и спрос: в начале XIX века в Петербурге работал только один специализированный магазин, а в Москве число чайных лавок приближалось к сотне. Вот тогда-то и родилось неразрешимое ценностное противоречие между питерцами и москвичами: первые разливали чай в большие чашки, а вторые предпочитали пользоваться стаканами.

К концу екатерининской эпохи знатные петербуржцы приучили себя начинать день с кофе: «А я, проспавши до полудни, \ Курю табак и кофе пью», - написал в 1782 году в стихотворении «Фелица» Гавриил Державин. Крепкий густой кофе по-турецки подавали в маленьких чашках, запивали холодной водой. Рассказывая в письме к дочери о визите к Татищевым, княгиня Наталья Петровна Голицына заметила: «Приехавши, я нашла диван с двумя подушками, скамеечку для ног, а после кофе мне как всегда был подан стакан воды». Но обязательным развлечением на балах и приемах кофе стал лишь после победы над Наполеоном: русские офицеры привезли из Парижа не только пристрастие к свободе и коньяку. Забавно, что правильно готовить кофе в России научились не сразу: одну и ту же кофейную массу заваривали снова и снова; считалось, что так напиток получается ароматнее и гуще. Это убеждение до сих пор разделяют сотрудники вокзальных буфетов.

Наконец барская мода стала народной привычкой: в богатых домах прислуге кроме жалования полагалось ещё и «кофейное довольство», фунт или два зерен. Самой знаменитой кофейней той поры считается кондитерская Вольфа и Беранже, в доме номер 18 по Невскому проспекту, на пересечении с Мойкой. Мощное здание с помпезным портиком и лоджиями принадлежало купцу Кондрату Котомину. Любой экскурсовод подтвердит вам, что в заведении В&Б часто бывали не только декабристы и друг Пушкина Константин Данзас, но и сам Александр Сергеевич. Как только услышите об этом – делайте постное лицо: 27 января 1837 года, «за час до роковой дуэли», поэт отсюда отправился на Черную речку. Кофе, правда, Пушкин напоследок не пил, взял стакан воды или лимонада (Данзас точно не запомнил). Теперь в знаменитом доме - пафосное кафе «Литературное». О значимости этого святого для русской словесности места вы можете судить по уровню цен, но не открывать же в памятном здании «Кофе-хауз» или «Идеальную чашку»…

Статистика, как верно сказано в фильме «Берегись автомобиля», знает все. Ученые вычислили, что в год человечество выпивает более четырехсот миллиардов чашек кофе. Так что имейте в виду: за те пять минут, которые заняло у вас чтение этого текста, в мире успели сварить по крайней мере три миллиона восемьсот тысяч чашек.

Через неделю читайте в моем блоге: Петербургское cinema