Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

кроссовки 1

Тяжелые кружева

 

Достоинства чугунных оград сродни изысканной красоте дамского белья: не столько скрывать от нахалов прелести, сколько подчеркивать их. Петербург предлагает пленительные образцы высокой чугунной моды.

Особенность журналистской профессии заключается в том, что по долгу службы иногда приходится забивать голову забавной, но бесполезной в обычной жизни информацией, до который иначе как по надобности очередного текста никогда не доберешься. Я зачем-то знаю, к примеру, что протяженность художественных чугунных решеток на мостах Петербурга превышает 14 километров. Ну скажите, к чему мне такое знание? Хотя сам ведь никогда не удосужишься пройти и измерить… Тогда для полноты картины хотелось бы еще уточнить, сколько такое чугунное хозяйство весит, но об этом городские справочники пока молчат, ждут энтузиаста, который когда-нибудь эти пуды и тонны подсчитает. А вот про красоты литых решеток и оград питерских дворцов и особняков, мостов и парков, садов и скверов понаписано немало. Есть не только мнения специалистов, но и стихотворная классика: то, что Пушкин в обращении к Петербургу воспевал «твоих оград узор чугунный», положено знать каждому школьнику; поклонники романтической поэзии накрепко помнят «Я к розам хочу в тот единственный сад,  где лучшая в мире стоит из оград».
Анна Ахматова имела в виду ограду Летнего сада, в которой «36 розово-пепельных колонн, увенчанных вазами и урнами, чередуются со звеньями черно-золотой решетки». Эта, и впрямь самая знаменитая решетка Петербурга, сооружена в 1770-е годы. О ней - восторженная, достойная стихотворной строфы, цитата из путеводителя: «Классический ритм чередующихся лаконичных строк чугунных копий, с изящным, словно в сонете, завершением в конце поэтического ряда, вызывает смутное, как во сне, необъяснимое ощущение чуда». Еще одно призовое место в категории поэтических частоколов чугунных копий отдадим монументальной ограде у фасада Михайловского дворца – работы Карла Росси, по рисункам которого отлиты еще и замысловатые решетки Аничкова и Елагина дворцов: «Четкий рисунок, изящные контрформы, безукоризненные пропорции».
Кованые ограды Петербурга получали и настоящие награды: проект архитектора Романа Мельцера на Всемирной выставке 1901-го года в Париже удостоили сразу двух золотых медалей. Рисунок этой ограды в стиле модерн – пышные цветы и стебли, огибающие двуглавых орлов и императорские вензеля. Сначала замечательная мельцеровская решетка украшала сад у Зимнего дворца, но простояла там недолго: после революции ее свалили на набережную Невы. Через несколько лет ценный забор установили по границе разбитого на проспекте Стачек антицаристского «Сада в память жертв расстрела 9 января 1905 года», но из звеньев ограды вынули чудесных двуглавых орлов вместе с царскими вензелями - чтобы отправить в переплавку. Эта решетка до сих пор до конца не восстановлена, так и зияет провалами в укоризну потомкам революционеров.

Особым украшением Петербурга считаются решетки мостов и набережных, так называемые низкие ограды. Примечательна среди них та, что образована двадцатью девятью львами, сжимающими в зубах чугунные цепи. Эти львы выстроились у простой ограды вдоль Свердловской набережной. В композиции другой видной решетки, Благовещенского моста, архитектор Александр Брюллов использовал водную аллегорию: узор в виде трезубца Нептуна, морские коньки с вплетенными в растительный орнамент хвостами. В центре каждой секции ограды Литейного моста пара русалок поддерживает щит с гербом Петербурга, а просветы в чугунных столбиках заполнены гадами, спускающимися в океанскую пучину. Оригинальный эффект наблюдается на Тучковом мосту: стержни из полос квадратного сечения, переплетаясь, создают объемную картину. Едешь, глядишь - и кажется, ограда колышется…Достоинства лучших чугунных решеток Петербурга сходны красоте изысканного дамского белья: они не столько скрывают от нахалов прелести, сколько подчеркивают их; не пропуская вовнутрь, многое обещают, но даруют чувство защищенности. Не случайно воздушные решетки из чугуна, появившиеся в России в петровские времена, получили особое распространение в ту пору, когда роскошь принято было выставлять напоказ, а не прятать за глухими заборами. Так черные кружева обрамили парки петербургских пригородов, встали прозрачными оградами у парадных подъездов: диковинные кущи цветов и ветвей; фаллические копья, мечи и иные символы мужских доблестей; сказочные русалки, сирены, наяды. Выходит, тяжелый металл вошел в моду в столице империи еще двести лет назад. Для нужд города из чугуна можно много чего отлить: фонарные столбы и конные памятники, надгробия и лестницы, дождеприемники и мусорные урны, канализационные люки и каркасы зданий. Неспроста практичный чугуний стал в России народным любимцем, даже персонажем анекдотов. Интернет-Абсурдопедия, наряду с люмином и свинием, включила этот чудо-металл в свою смешную менделеевскую таблицу: «Чугуний - цвета мокрого асфальта без вкуса и запаха, плотностью чуть выше утюга. Инертен: в воде не горит, в огне не тонет, проходит сквозь медные трубы с характерным свистом, растворяется в царской водке и кока-коле». Если отбросить шутки, то популярность чугуну принесла и простота технологии его использования: металл отливали в сырые формы. Попросту говоря, в полу мастера-литейщики делали яму; ее заполняли формовочной смесью, в которой выдавливали рисунок. Добавлю для сведения любителей бесполезных знаний: помните, что при закрытой формовке после осаждения модели молотом всегда заформовывали еще и верхнюю опоку.


Через неделю: Туристический Петербург и карта Европы.

кроссовки 1

Морская фигура, на месте замри!

 

Петербург не меньше других европейских столиц мечтал о морском величии. Поэтому некоторые его уголки населены статуями водных богов, античных и русских, есть и такие. А стрелке Васильевского острова по части морских фигур под силу соперничать даже со всемирными знаменитостями:  римскими фонтаном Треви и пьяцца Навона. 

 

Вот Рим. На его улицах и проспектах, на его пьяццах и пьяцеттах, в его парках и скверах замерли, словно в детской игре, бронзовые и каменные морские фигуры: нептуны и посейдоны; тритоны и наяды; осетры и дельфины; морские коньки и морские кони; водяные змеи и водяные ящерицы; крабы и черепахи. Тон и стиль этому фигурному великолепию задал в середине XVII века скульптор Джанлоренцо Бернини. Он творил под покровительством сразу трех Римских пап, каждого из которых восславил великолепным фонтаном. А средства на строительство добывали сбором крайне непопулярных в народе налогов на хлеб и вино. 

Самый пышный водный памятник, воздвигнутый Бернини во имя папского величия в 1651 году – Fontana dei Fiumi (фонтан Рек) на piazza Navona. Циклопических размеров сооружение, на верхушку которого скульптор водрузил многометровый египетский обелиск, символизирует четыре главные реки, известные в то время – Ганг, Ла-Плату, Дунай и Нил. В главных ролях рек выступают мускулистые каменные мужчины с всклокоченными шевелюрами и бородами, восседающие у подножья обелиска. На площади Навона – еще два фонтана, хотя и не столь многофигурных, как центральный, но не менее выдающихся, в том числе и яростью борений. Бернини к ним тоже приложил руку: в чаше одного Нептун сражается с осьминогом, посередине другого дюжий мавр одолевает дельфина. Появлением самого знаменитого своего фонтана Рим тоже обязан гению Бернини – архитектурный комплекс на piazza Trevi построил через много лет после смерти великого скульптора Никола Салви. Салви не скрывал, что его произведение – подражание творчеству маэстро. И впрямь: Нептун и два Тритона, обуздывающие водных жеребцов, относятся к тому же семейству морских фигур, что и голые мужчины с piazza Navona.  

Вот Петербург - город, ничуть не меньше Рима грезивший о морском величии. В начале XIX века швейцарский архитектор Жан Франсуа Тома де Томон по заказу и во славу императора Александра I воздвиг на болотистой стрелке Васильевского острова впечатляющий комплекс, украшенный морскими фигурами. Центральное место на площади занимает построенное по образцу храма Посейдона в Пестуме и поэтому опоясанное дорической колоннадой здание Биржи - так сказать, храм нарождавшихся в ту эпоху торгово-рыночных отношений. С портика над фасадом выезжает к Неве запряженная гиппокампами (морскими конями) колесница Нептуна. Держа трезубец в левой руке, правую длань морской бог простирает над городом, и северный Петербург он сторожит так же бдительно, как южный Рим. В качестве русской свиты сторожа выступают не Тритоны, а мощные фигуры Невы и Волхова. Так что у нас собственная фигурная география морей и рек.

Перенести на Васильевский остров центр города планировал еще Петр I, да не успел. Через столетие волей императора, талантом архитектора и усилиями десятков тысяч крепостных мужиков стрелка стала еще более стрельчатой. В зыбучую почву забили без счета деревянных свай, а мыс за счет гигантских насыпных работ продвинули на сотню метров к востоку. В итоге, архитектурный комплекс противопоставлен течению реки и словно разделяет на два рукава русло Невы. Правильность и плавность ее течения проверяют две огромные Ростральные колонны, со стволами, украшенными медными изображениями носов кораблей. Эти колонны прежде служили маяками Петербургского порта, на верхушках жгли конопляное масло. Теперь по праздникам в чашах-светильниках зажигают газовые горелки.

У подножий Ростральных попарно устроились морские фигуры. Четыре статуи из пудостского камня архитектор де Томон считал божествами моря и коммерции, но в литературе их называют аллегорическими изображениями главных судоходных русских рек - Волги и Днепра, Невы и Волхова. Издалека фигуры выглядят не менее представительно, чем мужчины из римских фонтанов, однако при ближайшем рассмотрении величие слегка снижается. Денег на скульптуры в императорской казне оказалось немного, от мрамора и бронзы пришлось отказаться, обошлись камнем из окрестностей Гатчины. Непрочный и не слишком пластичный известняк легко обрабатывать, но трудно сохранять. Академического скульптора нанять не удалось, за изготовление моделей взялись мастера рангом пониже, французы Жозеф Камберлен и Франсуа Тибо. Мягкокаменные скульптуры часто приходилось реставрировать, но в ХХ веке они потеряли парадный вид. Обновляли фигуры небрежно, к юбилеям Октября попросту покрывали масляной краской; места поломок замазывали штукатуркой или гипсом; бывало даже, загоняли фигурам под ребра стальные штыри для укрепления конструкции. В конце концов от отчаяния у Невы отломилась кисть левой руки, а Волхов потерял кисть правой. К счастью, в конце 1990-х годов фигуры отреставрировали по всей научной процедуре, и теперь они наконец выглядят свежо. 

 У фонтана Рек на piazza Navona часто бродят щуплые американские студенты, изучающие Рим по тексту романа Дэна Брауна «Ангелы и демоны». Знаменитый писатель не обошел стороной и фонтан dei Fiumi, в ванне которого в книжке произошла решительная схватка главного героя Роберта Лэнгдона с религиозным фанатиком, утопившем у ног Ганга и Дуная кардинала с футбольной фамилией Баджио. На стрелке Васильевского пока ничего такого пока не произошло, она еще ждет своего героя и своего писателя.

 

Через неделю: День Победы.


кроссовки 1

И все-таки она вертится!

Естествоиспытатель Жан Бернар Фуко был крупным ученым и большим оригиналом. Он придумал гироскоп и синдеростат, прибор для наблюдения звезд в неподвижную трубу. Фуко всемирно прославился как изобретатель маятника, наглядно подтверждающего факт вращения Земли. В церквах, музеях и университетах по всему миру качаются теперь не менее двух сотен таких маятников, один смонтировали даже в Антарктиде. Самым большим в мире маятником Фуко долго гордилась Страна Советов. И я его помню.      

 

Мое самое сильное впечатление от первой поездки в Ленинград – не от крейсера «Аврора», не от полуденного пушечного выстрела над Петропавловской крепостью и даже не от фата-морганы расступающихся над холодной гладью Невы мостов. Мощный удар по моей психике маленького гостя Северной столицы нанес французский физик по фамилии Фуко. Изобретенный им и похожий на ядро маятник, подвешенный на уходящем прямо в небо, под огромный купол Исаакиевского собора, стальном тросе, беззвучно бухнул прямо в мое двенадцатилетнее сердце. Русское название этой магической штуковины, произведенное от нехорошего глагола «маяться», отказывалось вступать в соответствие с моими мальчишескими представлениями о таком чуде человеческого гения. Куда больше этой гигантской металлической вишне, колебавшейся под потолком в такт со всей планетой, подходило латинско-английское название pendulum. В слове пендулум мне слышался шорох полета научной мысли и даже шлепок от выплеска кинетической энергии, обозначенного в школьном лексиконе словом «пендель». Поражала очевидная непрактичность затеи Фуко: маятник ничего не делал, даже не приводил в движение стрелки часов. Он просто существовал и качался. Но сам факт его молчаливого существования служил доказательством того, что все в мире взаимосвязано и подчинено тайным законам, понятным лишь посвященным. 

То же мальчишеское чувство благоговейного восторга я испытываю теперь каждый раз, попадая в парижский Пантеон. Эта бывшая церковь Святой Женевьевы известна тем, что в ее крипте похоронены восемьдесят самых знаменитых французов. Именно здесь, в храме с высоченным куполом, в феврале 1851 года пионер эксперимента Фуко и вывесил на 67-метровом тросе первый маятник своего имени - для просвещения почтенной публики. В ту пору уже знали, что Земля вращается, но никому в голову не приходило устроить такую оптическую демонстрацию. Опыт произвел шумную сенсацию и в светском, и в научном обществе. За час плоскость колебаний маятника поворачивалась на 11 градусов и за 32 часа совершала полный оборот. Париж поахал-поахал, но вскоре маятник изъяли из Пантеона и отправили в музей. На место в качестве крупнокалиберного развлечения для туристов и школьников его вернули в 1995 году.

Конечно же, советские люди не могли бесконечно мириться с тем, что где-то за границей кто-то вывесил такой вот длиннющий научный маятник. В конце 1920-х годов супруге вождя мирового пролетариата Н.К.Крупской пришла в голову идея переделать самый величественный в Петербурге храм в Дом антирелигиозного просвещения. Вскоре на Съезде музейных работников Надежда Константиновна поделилась общей радостью: «Бывшая царская самодержавная церковь - Исаакиевский собор - превращена в антирелигиозный музей. В этом музее можно выставить макеты бывших церквей и показать, что из них сделали теперь. Показать церковь, которая переделана в мельницу. Показать, как в церкви устроена столовая, в которую приходят рабочие с производства, или детский сад. Убеждают факты». Но купол Исаакия лучше подошел для другой модели. Изготовили самый длинный в мире подвес в 98 метров – и маятник Фуко целых полвека убеждал посетителей, что Бога нет, потому что Земля вертится.

Так продолжалось до 1986 года, пока в стране, историческое развитие которой вполне описывается траекторией колебания маятника, наконец началось возвратное движение вперед. Музей «Исаакиевский собор» в очередной раз сменил профиль и экспозицию. Тяжеленный шар отправили в хранилище отдыхать от маеты, а в купольном окне, на месте крепления троса, вновь раскинул крылья чудом не переплавленный в антирелигиозные годы во что-нибудь рабоче-крестьянское серебряный голубь, символ Святого Духа. Конечно, птице в храмовом небе самое место. Пусть летит.

Получилось, что советскому маятнику, который сам-то ни в чем не виноват, крупно не повезло. Утешает одно: сейчас в разных странах мира по музеям и университетам насчитывается около двух сотен действующих моделей изобретения Фуко, так что можно даже устроить кругосветное путешествие с целью их осмотра: Валенсия, Осло, Монреаль, Филадельфия, Мадрид, Люксембург, Мюнхен… Где только не качаются маятники, от скромных до величественных: и в провинции Лимпопо в ЮАР, и в соборе Петра и Павла в Кракове, и в исламском университете в Исфахане, и в водонапорной башне финского города Куусамо. По мнению знатоков, один из самых элегантных пендулумов устроен в Музее времени в Безансоне; говорят, безансонский маятник особенно хорош при ночной подсветке. В 2001 году калифорнийские ученые, не убоявшись страшного холода, подвесили огромную гирю в специально построенной вышке на антарктической станции. Подтвердилось: на полюсе плоскость колебаний маятника совершает за сутки поворот точно на 360 градусов.

А петербуржцы достойны сочувствия: после того как Исаакиевский собор лишился своего научного экспоната, они не могут быстро проверить, не остановилась ли Земля. Поэтому, если вдруг у вас такие сомнения возникнут, знайте, что в США есть специальный завод по производству пендулумов. Энтузиасты могут построить маятник Фуко и самостоятельно. Кстати, у меня есть ссылка на хороший сайт.

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Град Святого Петра на берегу залива Тампа.

кроссовки 1

Превратности любви

Из-за превратностей монаршей любви Мраморный дворец утратил проектную роскошь еще до окончания строительства. Женские чувства тускнеют, как мрамор: когда в замке заканчивали облицовочные работы, граф Орлов, ради которого и сооружали этот великолепный особняк на берегу Невы, уже не был в фаворе у Екатерины.

 Во многих городах я видел дворцы, построенные королями и королевами для своих любовниц и любовников. Замок Иссуден в Берри или зальцбургский комплекс «Мирабель» будут повеличественнее Мраморного дворца, да и в Петербурге он не самый большой. Проектную роскошь Мраморный дворец из-за превратностей монаршей любви утратил еще до окончания строительства. Возвел его неаполитанец Антонио Ринальди. Гостиничная сеть Rinaldi Hotels Groupобыгрывают имя как раз этого зодчего.

Ринальди, как и многие его коллеги, явился в Россию за большими деньгами и громкой славой. Должность придворного архитектора он получил в 1756 году. В Гатчине, Ораниенбауме, Царском Селе, а позже и в самой столице империи Ринальди проектировал и строил дворцы и соборы, парадные колонны и памятные обелиски, триумфальные арки и садовые павильоны. Свой главный петербургский дворец Ринальди возвел со всей тонкостью итальянской натуры: отполированный тивдийский мрамор в погожие вечера горел в лучах заходящего солнца оранжево-алым пламенем. Мраморный дворец строился на набережной Невы, у тогдашней Почтовой пристани, для фаворита Екатерины Второй Григория Орлова. Сияние камня, судачили при дворе, служило символом пламенных чувств этой сиятельной пары. С той поры, правда, мрамор потемнел. Петербургский климат сделал благородный камень тусклым, блеск давно утрачен из-за наслоений грязи и автомобильной копоти. Впрочем, в России вообще быстро темнеет.

Императрица не стесняла архитектора в средствах, поскольку задумала преподнести в подарок возлюбленному шикарное «здание благодарности». Военные доблести и гражданские достоинства графа Орлова, его мудрость и его мужественность, его храбрость и его благоразумие, в общем, гармония его жизненного пути – все это было воспето в холодном камне, в изысканных архитектурных формах и пышном внутреннем убранстве, в элегантных барельефах и изящных статуях. Для отделки трехэтажного здания Ринальди запросил 32 сорта мрамора разных расцветок, и разноцветный мрамор привозили - из каменоломен с берегов Ладожского озера, из-за Урала и из Эстляндии, из Италии и Греции. Камень из карельских деревень Тивдия и Рускеале, как считалось, не уступал каррарскому мрамору ни по благозвучию названия, ни по податливости в обработке и полировке. Маэстро задумал тонкую игру света и тени: розовые, от светлого до темного, оттенки фасада, белоснежные рельефные гирлянды, серо-перламутровые стены… В Петербурге конца ХVIII века не было еще такого здания, полностью облицованного камнем. Кровлю изготовили из листов меди, сверкающих на солнце, как шлем молодого бога; переплеты окон и балконы вызолотили. Потакая вкусу императрицы, Ринальди работал по канонам античного искусства, лишь слегка оживив главный фасад элементами барокко. Мраморный дворец стал знаком классической красоты, достойным страсти двух самых влиятельных людей огромной империи. 
Екатерина Вторая, урожденная прусская принцесса немецко-шведской крови, была плотной брюнеткой среднего роста. Ее приверженность свободной любви (биографы насчитали у императрицы не менее двух десятков фаворитов) не противоречила нравам эпохи Просвещения. У всех четверых детей Екатерины были разные отцы, ни один из которых, похоже, не являлся ее законным супругом. В преподнесенном Екатерине Сенатом титуле Мать Отечества (что-то вроде понятия «национальный лидер») придворные острословы не без улавливали долю иронии.

К тому времени как в 1762 году гвардейский офицер Григорий Орлов, «гигант с головой прекрасной, как у херувима», стал одним из руководителей заговора против государя Петра III, Екатерина как раз родила внебрачного сына Алексея. Через десятилетие, когда архитектор Ринальди поднимал в Петербурге стены и своды Мраморного дворца, Орлов по приказу императрицы усмирял в Москве чумной бунт. Но чувства женщины тускнеют, как мрамор: когда начались облицовочные работы, Орлов уже был не в фаворе. Архитектор, получивший в качестве стройплощадки оконечность тогдашнего Царицыного луга, отделенную от Марсова поля Красным каналом, развернул дворец фасадом не к Неве, а к Летнему саду. Когда милость императрицы иссякла, по какой-то надобности канал засыпали, на его месте воздвигли сундуковатый Служебный корпус. Парадный фасад Ринальди спрятали за глухой стеной в замкнутом дворе, где теперь красуется конный памятник императору Александру III, грузную фигуру которого художник Репин обозвал «толстозадым солдафоном». Мраморный дворец лишился великолепного пейзажа; Григорий Орлов лишился великолепной перспективы. Бывший фаворит скончался в 1783 году, не дожив до полувекового юбилея и не дождавшись завершения строительства. Здание выкупили у родственников графа в казну.

Мраморный дворец не принес счастья ни своему создателю, ни своим обитателям. Не увидел Мраморного дворца во всем его великолепии и Антонио Ринальди. Еще не завершена была отделка помещений, когда архитектор сорвался с лесов, осматривая один из городских стройобъектов. Так и не оправившись до конца, пожилой Ринальди счел за лучшее вернуться в Италию. В XX веке здесь принимали в пионеры; мальчишки и девчонки в красных галстуках и понятия не имели, что их дворец строился вовсе не как символ любви к дедушке Ленину. А теперь тут музей. Самый роскошный дворцовый зал, Мраморный, многократно за минувшие двести лет перестроенный, недавно открылся после очередной реставрации. 

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Черный пес, смерть в Питере. 

кроссовки 1

Тяжёлые кружева

223 161

Достоинства чугунных оград сродни изысканной красоте дамского белья: не столько скрывать от нахалов прелести, сколько подчеркивать их. Петербург предлагает пленительные образцы высокой чугунной моды.

           Особенность журналистской профессии заключается в том, что по долгу службы иногда приходится забивать голову забавной, но бесполезной в обычной жизни информацией, до который иначе как по надобности очередного текста никогда не доберешься. Со вчерашнего дня я знаю, к примеру, что протяженность художественных чугунных решеток на мостах Петербурга превышает 14 километров. Ну скажите, зачем мне такое знание? Хотя сам ведь никогда не удосужишься пройти и измерить… Тогда для полноты картины хотелось бы еще уточнить, сколько такое чугунное хозяйство весит, но об этом городские справочники пока молчат, ждут энтузиаста, который когда-нибудь пуды и тонны подсчитает. А вот про красоты литых решеток и оград питерских дворцов и особняков, мостов и парков, садов и скверов понаписано немало. Есть не только мнения специалистов, но и стихотворная классика: то, что Пушкин в обращении к Петербургу воспевал «твоих оград узор чугунный», положено знать каждому школьнику; поклонники романтической поэзии накрепко помнят «Я к розам хочу в тот единственный сад, где лучшая в мире стоит из оград». 
220

 240 Летний сад

Анна Ахматова имела в виду ограду Летнего сада, в которой «36 розово-пепельных колонн, увенчанных вазами и урнами, чередуются со звеньями черно-золотой решетки». Эта, и впрямь самая знаменитая решетка Петербурга, сооружена в 1770-е годы. О ней - восторженная, достойная стихотворной строфы, цитата из путеводителя: «Классический ритм чередующихся лаконичных строк чугунных копий, с изящным, словно в сонете, завершением в конце поэтического ряда, вызывает смутное, как во сне, необъяснимое ощущение чуда». Еще одно призовое место в категории поэтических частоколов чугунных копий отдадим монументальной ограде у фасада Михайловского дворца – работы Карла Росси, по рисункам которого отлиты еще и замысловатые решетки Аничкова и Елагина дворцов: «Четкий рисунок, изящные контрформы, безукоризненные пропорции». Кованые ограды Петербурга получали и настоящие награды: проект архитектора Романа Мельцера на Всемирной выставке 1901-го года в Париже удостоили сразу двух золотых медалей. Рисунок этой ограды в стиле модерн – пышные цветы и стебли, огибающие двуглавых орлов и императорские вензеля. Сначала замечательная мельцеровская решетка украшала сад у Зимнего дворца, но простояла там недолго: после революции ее свалили на набережную Невы. Через несколько лет ценный забор установили по границе разбитого на проспекте Стачек антицаристского «Сада в память жертв расстрела 9 января 1905 года», но из звеньев ограды вынули чудесных двуглавых орлов вместе с царскими вензелями - чтобы отправить в переплавку. Эта решетка до сих пор до конца не восстановлена, так и зияет провалами в укоризну потомкам революционеров.

240

Особым украшением Петербурга считаются решетки мостов и набережных, так называемые низкие ограды. Примечательна среди них та, что образована двадцатью девятью львами, держащими в зубах чугунные цепи. Эти львы выстроились у простой ограды вдоль Свердловской набережной. В композиции другой видной решетки, Благовещенского моста, архитектор Александр Брюллов использовал водную аллегорию: узор в виде трезубца Нептуна, морские коньки с вплетенными в растительный орнамент хвостами. В центре каждой секции ограды Литейного моста пара русалок поддерживает щит с гербом Петербурга, а просветы в чугунных столбиках заполнены гадами, спускающимися в океанскую пучину. Оригинальный эффект наблюдается на Тучковом мосту: стержни из полос квадратного сечения, переплетаясь, создают объемную картину. Едешь, глядишь - и кажется, ограда колышется…
 227 211
Достоинства лучших чугунных решеток Петербурга сходны красоте изысканного дамского белья: они не столько скрывают от нахалов прелести, сколько подчеркивают их; не пропуская вовнутрь, многое обещают, но даруют чувство защищенности. Не случайно воздушные решетки из чугуна, появившиеся в России в петровские времена, получили особое распространение в ту пору, когда роскошь принято было выставлять напоказ, а не прятать за глухими заборами. Так черные кружева обрамили парки петербургских пригородов, встали прозрачными оградами у парадных подъездов: диковинные кущи цветов и ветвей; фаллические копья, шлемы, мечи и иные символы мужских доблестей; сказочные русалки, сирены, наяды. Выходит, тяжелый металл вошел в моду в столице империи еще двести лет назад. Для нужд города из чугуна можно много чего отлить: фонарные столбы и конные памятники, надгробия и лестницы, дождеприемники и мусорные урны, канализационные люки и каркасы зданий. Неспроста практичный чугуний стал в России народным любимцем, даже персонажем анекдотов. Интернет-Абсурдопедия, наряду с люмином и свинием, включила этот чудо-металл в свою смешную менделеевскую таблицу: «Чугуний - цвета мокрого асфальта без вкуса и запаха, плотностью чуть выше утюга. Инертен: в воде не горит, в огне не тонет, проходит сквозь медные трубы с характерным свистом, растворяется в царской водке и кока-коле». Если отбросить шутки, то популярность чугуну принесла и простота технологии его использования: металл отливали в сырые формы. Попросту говоря, в полу мастера-литейщики делали яму; ее заполняли формовочной смесью, в которой выдавливали рисунок. Добавлю для сведения любителей бесполезных знаний: помните, что при закрытой формовке после осаждения модели молотом всегда заформовывали еще и верхнюю опоку. 

Чиайте у меня в блоге через неделю: "Малиновый звон"

Полезные ссылки:
1.
www.rinaldi.ru: мини-отели в центре С-Петербурга (номер за 2 - 4 т.р.)
2.
www.antoniohouse.ru:  хостел в центре С-Петербурга (место за 500-700р.)
кроссовки 1

Дорога на дачу: из Петербурга в Петергоф

Император Петр повелел нарезать вдоль дороги в свою летнюю резиденцию земельные участки для строительства дворянских усадеб. За без малого три столетия дорога на Петергоф неузнаваемо изменилась, но и теперь в главный петербургский пригород туристы едут королевским путем. 

           


              Стрельна
          Дачу разумно строить в часе езды от зимнего дома, не больше. Это понимали цари, короли, императоры: Версаль расположен в
17 километрах
от Лувра; от центра Берлина до виноградников Сан-Суси – 26 километров: от Петропавловской крепости до любимой дачи Петра I, дворца в Петергофе – чуть меньше тридцати. Император любил воду, поэтому повелел обустроить летнюю царскую резиденцию на берегу Финского залива. За три столетия дорога на Петергоф неузнаваемо изменилась, но и теперь в главный петербургский пригород туристы, как считается, едут королевским путем.

    
               Ораниенбаум   
             В 1722 году Петр приказал нарезать вдоль «першпективной» дороги земельные участки для строительства «приморских домов». Узкие длинные парцеллы (примерно по четыре тысячи соток) раздавали придворным, вельможам, знатным особам дворянских фамилий, иногда насильно перевезенным в новую столицу. Застройка шла медленно, осваивать невские болота мало кому нравилось, но охотников противиться воле императора нашлось еще меньше. Постепенно на чухонском берегу в парадной шеренге выросла почти сотня дач-усадеб. Соседями стали Нарышкины, Воронцовы, Вяземские, Чичерины, Трубецкие, Апраксины, позже к ним присоединились Волковы, Дашковы, Брюсы, Румянцевы, Шереметьевы, Салтыковы. Постройка особняков в элитной, как сказали бы сейчас, приморской зоне оживилась в царствование Елизаветы, а при Екатерине достигла расцвета.

В этом дворянском жилкооперативе выделялись три главных дачи -дворца - петровские Петергоф и Стрельна и меншиковский Ораниенбаум, с роскошью которых по понятным причинам никто и не думал тягаться. Финские хутора постепенно меняли названия на русские – Аутово стало Автовым, Телтнис стал Тентелевкой, Ермоева стало Емельяновкой; прислуге и крестьянам тоже нужно было где-то селиться, высаживать на огородах свежие овощи-ягоды для господ. В 1770-е годы под руководством инженер-генерала Броуэра тридцатикилометровую дорогу из Петербурга в Петергоф окончательно благоустроили. Современники сравнивали эту пригородную поездку с путешествием из Парижа в Версаль, находя не так уж много отличий и в шикарном обустройстве усадеб, и в красоте окрестностей. Вокруг особняков русских дворян разбивали тенистые сады и парки. Обер-гофмаршал Александр Нарышкин, которому достался неплохой надел в Красной Мызе, например, повелел выкопать на своих землях огромный пруд живописных очертаний с извилистыми каналами и островами. В огромном парке были разбросаны многочисленные павильоны; в одном лежали газеты для чтения, в другом стояла камера-обскура для снятия живописных видов. В оранжереях произрастали экзотические померанцевые, лимонные и лавровые деревья; выращивались ананасы, персики, абрикосы. На многочисленные праздники в Красную Мызу – как и на прочие барские дачи - съезжался светский Петербург. 

  
                            Петергоф
          От этого великолепия сохранилось немногое: особняк графа Александря Воронцова да дача «Кирьяново», построенная для Екатерины Дашковой по ее собственному проекту. В этой усадьбе сейчас районный Дворец бракосочетаний, а позади, на территории бывшего графского сада, торчит скелет недостроенного заводского цеха. К трехсотлетию Петербурга и по желанию Владимира Путина в Стрельне из послевоенной разрухи восстановили Константиновский дворец, названный так по имени сына императора Павла. Теперь выстроенный фактически заново комплекс, за строгим государственным забором, именуется «Дворцом конгрессов»

Первый удар по царевой дачной дороге индустриальная революция нанесла в начале XIX века, когда сюда перевели из Кронштадта Казенный чугунолитейный завод (потом – Путиловский, еще позже – Кировский). Растущий город брал свое, промышленность душила праздную жизнь. В парке подаренного Петром своей супруге дворца Екатерингоф построили бумагопрядильную мануфактуру; задымили трубы Литейного завода Лангензиппена и Тентелевского химического завода. Тишины, гуляний, свежего воздуха становилось все меньше. Усадьбы выкупались, оттеснялись, разрушались, на их месте вырастали доходные дома да бараки для рабочих. А после революции на дачной дороге, как и в петровскую эпоху, верх взял идеологический подход. Переименованное в проспект Стачек Петергофское шоссе с политической точки зрения должно было стать круче Невского. И район стал год за годом хорошеть: появились Тракторная улица, Нарвская фабрика-кухня, Кировский райсовет, общественные бани «Гигант». На бывшем участке генерал-аншефа Воронцова вырос профилакторий, на земле обер-секретаря сената Геллера разбили сад Памяти жертв расстрела 1905 года, на месте усадьбы надворной советницы фон Гольц построили вестибюль станции метро «Кировский завод».


                             Версаль
           Город как огромный пылесос втянул в себя
Дачное, Ульянку, Лигово, Новознаменку, Сосновую Поляну. Стройки вдоль дороги продолжаются и теперь: в низине меж Дудергофским и Матисовым каналами китайские товарищи активно возводят громадный микрорайон «Балтийская жумчужина». Когда-то главными доходными заведениями Петергофской дороги слыли трактиры и кабаки с цыганами; это теперь разгульные шалманы теснятся, как утверждают знатоки, поближе к Комарово и Репино. Но и на пути из Петербурга в Петергоф веселая жизнь не умрет никогда. На землях, некогда отданных императрицей Елизаветой одному из своих фаворитов, генерал-адьютанту Ивану Шувалову, встречает гостей новорусский комплекс «Русская деревня» - с рестораном «Собрание», бревенчатой гостиницей «Кошель», баром «Ладья», избушкой-караулкой «Сельсовет» и, естественно, банькой, на все 24 часа в сутки.

 

Читайте в моем блоге через неделю: Ольга, королева Вюртемберга

кроссовки 1

Морская фигура, на месте замри!

Петербург, как и другие европейские столицы, веками мечтал о морском величии. Поэтому некоторые его уголки населены статуями водных богов, античных и русских, есть и такие. А стрелке Васильевского острова по части морских фигур под силу соперничать даже со всемирными знаменитостями:  римскими фонтаном Треви и пьяцца Навона.  


фонтан Треви, Италия

 

Вот Рим. На его улицах и проспектах, на его пьяццах и пьяцеттах, в его парках и скверах замерли, словно в детской игре, бронзовые и каменные морские фигуры: нептуны и посейдоны; тритоны и наяды; осетры и дельфины; морские коньки и морские кони; водяные змеи и водяные ящерицы; крабы и черепахи. Тон и стиль этому фигурному великолепию задал в середине XVII века скульптор Джанлоренцо Бернини. Он творил под покровительством сразу трех Римских пап, каждого из которых восславил великолепным фонтаном. А средства на строительство добывали сбором крайне непопулярных в народе налогов на хлеб и вино.  

фонтан Нептун

Самый пышный водный памятник, воздвигнутый Бернини во имя папского величия – Fontana dei Fiumi (фонтан Рек) на piazza Navona. Циклопических размеров сооружение, на верхушку которого скульптор водрузил многометровый египетский обелиск, символизирует четыре главные реки, известные в то время – Ганг, Ла-Плату, Дунай и Нил. В главных ролях рек выступают мускулистые каменные мужчины с всклокоченными шевелюрами и бородами, восседающие у подножья обелиска. На площади Навона – еще два фонтана, хотя и не столь многофигурные, как центральный, но не менее выдающиеся, в том числе и яростью борений. Бернини к ним тоже приложил руку: в чаше одного могучий Нептун сражается с осьминогом, посередине другого дюжий мавр одолевает дельфина. Появлением самого знаменитого своего фонтана Рим тоже обязан гению Бернини – архитектурный комплекс на piazza Trevi построил через много лет после смерти великого скульптора Никола Салви. Салви не скрывал, что его произведение – подражание творчеству маэстро. И впрямь: Нептун и два тритона, обуздывающие водных жеребцов, относятся к тому же семейству морских фигур, что и голые мужчины с piazza Navona.  

Стрелка Васильевского острова, Санкт-Петербург

А вот Петербург - город, ничуть не меньше Рима грезивший о величии. В начале XIX века швейцарский архитектор Жан Франсуа Тома де Томон по заказу и во славу императора Александра I воздвиг на болотистой стрелке Васильевского острова впечатляющий комплекс, украшенный морскими фигурами. В центре ансамбля - построенное по образцу храма Посейдона в Пестуме и поэтому опоясанное дорической колоннадой здание Биржи - так сказать, храм нарождавшихся в ту эпоху торгово-рыночных отношений. С портика над фасадом выезжает к Неве запряженная гиппокампами (морскими конями) колесница Нептуна. Держа трезубец в левой руке, правую морской бог простирает над городом, и северный Петербург он сторожит так же бдительно, как южный Рим. В качестве русской свиты сторожа выступают не тритоны, а мощные фигуры Невы и Волхова. Так что у нас собственная фигурная география морей и рек.

Ростральная колонна

Перенести на Васильевский остров центр города планировал еще Петр I, да не успел. Через столетие волей императора, талантом архитектора и стараниями десятков тысяч крепостных мужиков стрелка стала еще более стрельчатой. В зыбучую почву забили без счета деревянных свай, а мыс за счет гигантских насыпных работ продвинули более чем на сто метров на восток. В итоге, архитектурный комплекс противопоставлен течению реки и словно разделяет на два рукава русло Невы. Правильность и плавность ее течения проверяют две огромные Ростральные колонны, со стволами, украшенными медными изображениями носов кораблей. Эти колонны прежде служили маяками Петербургского порта, на их верхушках жгли конопляное масло. Теперь по праздникам в чашах-светильниках зажигают газовые горелки.
  

фонтан Рек                       Ростральные колонны:  Днепр и Нева

У подножий Ростральных попарно устроились морские фигуры. Четыре статуи из пудостского камня архитектор Тома де Томон считал божествами моря и коммерции, но в литературе их называют аллегорическими изображениями главных судоходных русских рек - Волги и Днепра, Невы и Волхова. Издалека фигуры выглядят не менее представительно, чем мужчины из римских фонтанов, однако при ближайшем рассмотрении величие слегка теряется. Дело в том, что денег на скульптуры в императорской казне оказалось немного, от мрамора и бронзы пришлось отказаться, обошлись камнем из окрестностей Гатчины. Непрочный и не слишком пластичный известняк легко обрабатывать, но трудно сохранять. Академического скульптора нанять не удалось, за изготовление моделей взялись мастера рангом пониже, французы Жозеф Камберлен и Франсуа Тибо. Мягкокаменные скульптуры часто приходилось реставрировать, но в ХХ веке они потеряли парадный вид. Обновляли фигуры небрежно, к юбилеям Октября попросту покрывали масляной краской; места поломок замазывали штукатуркой или гипсом; бывало даже, загоняли под ребра стальные штыри для укрепления конструкции. В конце концов от отчаяния у Невы отломилась кисть левой руки, а Волхов потерял кисть правой. Только в конце 1990-х годов фигуры отреставрировали по всей научной процедуре, и теперь они наконец выглядят свежо. 
     У фонтана Рек на piazza Navona часто бродят щуплые американские студенты, изучающие Рим по тексту романа Дэна Брауна «Ангелы и демоны». Знаменитый писатель не обошел стороной и фонтан dei Fiumi, в ванне которого произошла решительная схватка главного героя Роберта Лэнгдона с религиозным фанатиком, утопившем у ног Ганга и Дуная кардинала с футбольной фамилией Баджио. На стрелке Васильевского ничего такого пока не произошло, она еще ждет своего героя и своего писателя. Нашим морским фигурам наверняка тоже найдется, о чем рассказать миру.

 

В пятницу в моем Блоге: Увидеть Питер – и крепко заснуть. Искусство хостелов.

кроссовки 1

Казанский собор, младший брат Ватикана.

 

      Двести лет назад на пересечении Невской першпективы и речки Кривуши возвели самый величественный в ту пору в Петербурге собор - потому что государя Павла, обожателя всего прусского, заела русская гордыня. Россия, переливавшая молодую мощь из-за уральских гор и азиатских равнин к западным границам и черноморско-балтийским берегам, все в большей степени ощущала себя Третьим Римом. Не могло такого случиться, чтобы в столице северной империи именем Кесаря не воздвигли бы храма во славу Господа, по образу и подобию главного собора христианского мира, собора Святого Петра в Ватикане. Для этого Павел повелел снести тесную обветшавшую церковь Рождества Богородицы, где хранилась одна из главных русских святынь – икона Казанской Божией Матери, чудесным образом явленная непорочной деве Матроне Онучиной в 1579 году, а потом ставшая для русских чем-то вроде воинского оберега от разных супостатов, и от волжских татар, и от ляхов, и от турок. Императору  было понравился план английского архитектора, но победила русская интрига: стараниями ловкого царедворца графа Александра Строганова строительство поручили бывшему крепостному Андрею Воронихину. Примерный копиист, Воронихин все устроил так, как хотелось императору: взял за основу величественную Basilica diSanPietro, очистил проект от разнобоя стилей, отказался от католических влияний… 

 


 

Гордец Павел, задушенный дворянами-заговорщиками в собственной спальне, не успел увидеть даже начала строительства собора, который должен был увековечить монаршее имя. Так что на церемонии закладки храма присутствовал новый император, Александр. Собор строили практически без помощи техники десять лет, из всего русского (карельский мрамор, олонецкий гранит, рижский известняк) и только русскими руками (тысячи оброчных крестьян). В финансовом отношении питерский бизнес-проект оказался экономичнее ватиканского. Собор Святого Петра возводили в праведных муках весь XVI век под руководством шести или семи блестящих архитекторов, одним из которых был сам Микеланджело Буонаротти; работа над внутренним убранством затянулась еще на столетие. Расходы на строительство главного ватиканского храма оказались столь велики, что опустошили казну, и Папе пришлось возобновить торговлю индульгенциями. Это, как утверждают историки религии, стало одной из формальных причин, вызвавших Реформацию и церковный раскол. 


Собор Святого Петра, Ватикан

Петербургский собор обязан ватиканскому прототипу главными отличительными чертами: внушительным центральным куполом и широкой колоннадой, набранной из 96 громадных гранитных монолитов. Но колоннада не замыкает площадь, как в Ватикане, а раскрывается к Невскому проспекту. С юга собор должна была украшать еще одна колоннада, однако проект Воронихина по разным причинам не довели до конца, как, впрочем, и художественное оформление храма. Однако по крайней мере в одном элементе русские оказались святее Папы Римского. Римский собор составляет исключение из христианского правила: его алтарь обращен не на восток, а на запад, иначе паломникам пришлось бы сперва подниматься на Ватиканский холм, чтобы потом спуститься к главным воротам храма. Проблема ориентации стоит и перед всеми строителями церквей на Невском: проспект тянется с востока на запад, и для верной планировки все храмы должны стоять боком. Воронихин решил эту проблему: пышная колоннада сделала парадной северную сторону его собора. 
  
 
Купол Собора Святого Петра                       Купол Казанского Собора

Строительство Казанского храма – не тот редкий случай, когда копия оказывается лучше оригинала. Конечно же, не только потому, что собор Святого Петра почти вдвое выше и в несколько раз объемнее петербургского младшего брата. Мастерство и творческая смелость итальянских зодчих XVI века заметно превышали способности и умения русских архитекторов начала XIХ столетия. Сквер с фонтаном на Невском, 25 – это не piazza Святого Петра с великолепной панорамой, открывающейся на главную площадь христианского мира с via Кончилацьоне, пробитой во времена Муссолини.  Сакральный Казанский собор быстро превратился еще и в памятник военным триумфам. Освященный незадолго до Отечественной войны, храм стал не только вместилищем иконы Богоматери, в очередной раз благословившей русских воинов на жертвенный героизм в период нашествия Наполеона, но и складом реликвий победы. Под купол Воронихина свезли штандарты неприятельских полков и отобранные у французских маршалов жезлы; здесь похоронен наш главный фельдмаршал. К середине XIX века, после того как на площади у Казанского собора установили статуи Кутузова и Барклая-де-Толли, комплекс стал еще больше напоминать воинский мемориал вроде парижского Дома Инвалидов. Что уж говорить о послереволюционном периоде, когда крест на куполе заменили шпилем, между бронзовыми военачальниками засунули (к счастью, ненадолго) временный памятник Плеханову, а в самом соборе открыли Музей атеизма? «И распластался храм Господень как легкий крестовик-паук», - таким, по-насекомому хищным и не по-хорошему темным, увидел Казанский собор Осип Мандельштам. Архитектурная легкость, увы, в храме Божием не всегда есть синоним святости. 

За служение престолу Александр I наградил архитектора Воронихина пожизненной пенсией и орденом Анны второй степени. В путеводителях указано, что именно с Казанского собора начинается золотой период русского зодчества и петербургского градостроительства. Невский стал не просто першпективой, а парадной магистралью. Та Богоматерь, образ которой до сей поры источает святость и скорбь под сводами петербургского храма – список с оригинала, утраченного в начале ХХ века, но тоже, как утверждают, чудотворный. Искусствоведы сравнивают этот лик красоты с другим шедевром, портретом Моны Лизы. Верно: как и Джоконда, Казанская Богоматерь таинственно и мягко улыбается. Одними лишь уголками губ.  

Читайте через неделю: Святые лики. Богоматерь, несущая Христа.

5

Превратности любви

Замок Иссуден в Берри или зальцбургский комплекс «Мирабель» будут повеличественнее Мраморного дворца, да и в Петербурге он не самый большой. Из-за превратностей монаршей любви Мраморный дворец утратил проектную роскошь еще до окончания строительства. Женские чувства тускнеют как мрамор: когда в замке заканчивали облицовочные работы, граф Орлов, ради которого и сооружали этот великолепный особняк на берегу Невы, уже не был в фаворе у Екатерины.

 
     
   Во многих городах я видел дворцы, построенные королями и королевами для своих любовниц и любовников. Замок Иссуден в Берри или зальцбургский комплекс «Мирабель» будут повеличественнее Мраморного дворца, да и в Петербурге он не самый большой. Проектную роскошь Мраморный дворец из-за превратностей монаршей любви утратил еще до окончания строительства. Возвел его неаполитанец Антонио Ринальди. Гостиничная сеть Rinaldi Hotels Group обыгрывает имя этого зодчего.
     Ринальди, как и многие его коллеги, явился в Россию за большими деньгами и громкой славой. Должность придворного архитектора он получил в 1756 году. В Гатчине, Ораниенбауме, Царском Селе, а позже и в самой столице империи Ринальди проектировал и строил дворцы и соборы, парадные колонны и памятные обелиски, триумфальные арки и садовые павильоны. Свой главный петербургский дворец Ринальди возвел со всей тонкостью итальянской натуры: отполированный тивдийский мрамор в погожие вечера горел в лучах заходящего солнца оранжево-алым пламенем. Мраморный дворец строился на набережной Невы, у тогдашней Почтовой пристани, для фаворита Екатерины Второй Григория Орлова. Сияние камня, судачили при дворе, служило символом пламенных чувств этой сиятельной пары. С той поры, правда, мрамор потемнел. Петербургский климат сделал благородный камень тусклым, блеск давно утрачен из-за наслоений грязи и автомобильной копоти. Впрочем, в России вообще быстро темнеет.
     Императрица не стесняла архитектора в средствах, поскольку задумала преподнести в подарок возлюбленному шикарное «здание благодарности». Военные доблести и гражданские достоинства графа Орлова, его мудрость и его мужественность, его храбрость и его благоразумие, в общем, гармония его жизненного пути – все это было воспето в холодном камне, в изысканных архитектурных формах и пышном внутреннем убранстве, в элегантных барельефах и изящных статуях. Для отделки трехэтажного здания Ринальди запросил 32 сорта мрамора разных расцветок, и разноцветный мрамор привозили - из каменоломен с берегов Ладожского озера, из-за Урала и из Эстляндии, из Италии и Греции. Камень из карельских деревень Тивдия и Рускеале, как считалось, не уступал каррарскому мрамору ни по качеству, ни по податливости в обработке и полировке. Маэстро задумал тонкую игру света и тени: розовые, от светлого до темного, оттенки фасада, белоснежные рельефные гирлянды, серо-перламутровые стены… В Петербурге конца ХYIII века не было еще такого здания, полностью облицованного камнем. Кровлю изготовили из листов меди, сверкающих на солнце, как шлем молодого Бога; переплеты окон и балконы вызолотили. Потакая вкусу императрицы, Ринальди работал по канонам античного искусства, лишь слегка оживив главный фасад элементами барокко. Мраморный дворец стал знаком классической красоты, достойным страсти двух самых влиятельных людей огромной империи. 
     Екатерина Вторая, урожденная прусская принцесса немецко-шведской крови, была плотной брюнеткой среднего роста. Ее приверженность свободной любви (биографы насчитали у императрицы не менее двух десятков фаворитов) не противоречила нравам эпохи Просвещения. У всех четверых детей Екатерины были разные отцы, ни один из которых, похоже, не являлся ее законным супругом. В преподнесенном Екатерине Сенатом титуле Мать Отечества (что-то вроде понятия «Национальный лидер») придворные острословы улавливали долю иронии. 
     

     К тому времени, как в 1762 году гвардейский офицер Григорий Орлов, «гигант с головой прекрасной, как у херувима», стал одним из руководителей заговора против государя Петра III, Екатерина как раз родила внебрачного сына Алексея. Через десятилетие, когда архитектор Ринальди поднимал в Петербурге стены и своды Мраморного дворца, Орлов по приказу императрицы усмирял в Москве чумной бунт. Но чувства женщины тускнеют как мрамор: когда начались облицовочные работы, Орлов уже был не в фаворе. Архитектор, получивший в качестве стройплощадки оконечность тогдашнего Царицыного луга, отделенную от Марсового поля Красным каналом, развернул дворец фасадом не к Неве, а к Летнему саду. Когда милость императрицы иссякла, по какой-то надобности канал засыпали, на его месте воздвигли сундуковатый Служебный корпус. Парадный фасад Ринальди спрятали за глухой стеной в замкнутом дворе, где теперь красуется конный памятник императору Александру III, каменную фигуру которого художник Репин метко обозвал «толстозадым солдафоном». Мраморный дворец лишился великолепного пейзажа; Григорий Орлов лишился великолепной перспективы. Бывший фаворит скончался в 1783 году, не дожив до полувекового юбилея и не дождавшись завершения строительства. Здание выкупили у родственников графа в казну.
     Мраморный дворец не принес счастья ни своему создателю, ни своим обитателям. Не увидел Мраморного дворца во всем его великолепии и Антонио Ринальди. Еще не завершена была отделка помещений, когда архитектор сорвался с лесов, осматривая один из городских стройобъектов. Так и не оправившись до конца от ушибов и травм, пожилой Ринальди счел за лучшее вернуться в Италию. В его Мраморном дворце теперь музей. А самый роскошный дворцовый зал, Мраморный (многократно за минувшие двести лет перестроенный) сейчас снова закрыт на реставрацию. 

 

Через неделю: Русский «левый берег».