?

Log in

No account? Create an account

И все-таки она вертится!

Mar. 26th, 2009 | 10:52 am

Естествоиспытатель Жан Бернар Фуко был крупным ученым и большим оригиналом. Он придумал гироскоп и синдеростат, прибор для наблюдения звезд в неподвижную трубу. Фуко всемирно прославился как изобретатель маятника, наглядно подтверждающего факт вращения Земли. В церквах, музеях и университетах по всему миру качаются теперь не менее двух сотен таких маятников, один смонтировали даже в Антарктиде. Самым большим в мире маятником Фуко долго гордилась Страна Советов. И я его помню.      

 

Мое самое сильное впечатление от первой поездки в Ленинград – не от крейсера «Аврора», не от полуденного пушечного выстрела над Петропавловской крепостью и даже не от фата-морганы расступающихся над холодной гладью Невы мостов. Мощный удар по моей психике маленького гостя Северной столицы нанес французский физик по фамилии Фуко. Изобретенный им и похожий на ядро маятник, подвешенный на уходящем прямо в небо, под огромный купол Исаакиевского собора, стальном тросе, беззвучно бухнул прямо в мое двенадцатилетнее сердце. Русское название этой магической штуковины, произведенное от нехорошего глагола «маяться», отказывалось вступать в соответствие с моими мальчишескими представлениями о таком чуде человеческого гения. Куда больше этой гигантской металлической вишне, колебавшейся под потолком в такт со всей планетой, подходило латинско-английское название pendulum. В слове пендулум мне слышался шорох полета научной мысли и даже шлепок от выплеска кинетической энергии, обозначенного в школьном лексиконе словом «пендель». Поражала очевидная непрактичность затеи Фуко: маятник ничего не делал, даже не приводил в движение стрелки часов. Он просто существовал и качался. Но сам факт его молчаливого существования служил доказательством того, что все в мире взаимосвязано и подчинено тайным законам, понятным лишь посвященным. 

То же мальчишеское чувство благоговейного восторга я испытываю теперь каждый раз, попадая в парижский Пантеон. Эта бывшая церковь Святой Женевьевы известна тем, что в ее крипте похоронены восемьдесят самых знаменитых французов. Именно здесь, в храме с высоченным куполом, в феврале 1851 года пионер эксперимента Фуко и вывесил на 67-метровом тросе первый маятник своего имени - для просвещения почтенной публики. В ту пору уже знали, что Земля вращается, но никому в голову не приходило устроить такую оптическую демонстрацию. Опыт произвел шумную сенсацию и в светском, и в научном обществе. За час плоскость колебаний маятника поворачивалась на 11 градусов и за 32 часа совершала полный оборот. Париж поахал-поахал, но вскоре маятник изъяли из Пантеона и отправили в музей. На место в качестве крупнокалиберного развлечения для туристов и школьников его вернули в 1995 году.

Конечно же, советские люди не могли бесконечно мириться с тем, что где-то за границей кто-то вывесил такой вот длиннющий научный маятник. В конце 1920-х годов супруге вождя мирового пролетариата Н.К.Крупской пришла в голову идея переделать самый величественный в Петербурге храм в Дом антирелигиозного просвещения. Вскоре на Съезде музейных работников Надежда Константиновна поделилась общей радостью: «Бывшая царская самодержавная церковь - Исаакиевский собор - превращена в антирелигиозный музей. В этом музее можно выставить макеты бывших церквей и показать, что из них сделали теперь. Показать церковь, которая переделана в мельницу. Показать, как в церкви устроена столовая, в которую приходят рабочие с производства, или детский сад. Убеждают факты». Но купол Исаакия лучше подошел для другой модели. Изготовили самый длинный в мире подвес в 98 метров – и маятник Фуко целых полвека убеждал посетителей, что Бога нет, потому что Земля вертится.

Так продолжалось до 1986 года, пока в стране, историческое развитие которой вполне описывается траекторией колебания маятника, наконец началось возвратное движение вперед. Музей «Исаакиевский собор» в очередной раз сменил профиль и экспозицию. Тяжеленный шар отправили в хранилище отдыхать от маеты, а в купольном окне, на месте крепления троса, вновь раскинул крылья чудом не переплавленный в антирелигиозные годы во что-нибудь рабоче-крестьянское серебряный голубь, символ Святого Духа. Конечно, птице в храмовом небе самое место. Пусть летит.

Получилось, что советскому маятнику, который сам-то ни в чем не виноват, крупно не повезло. Утешает одно: сейчас в разных странах мира по музеям и университетам насчитывается около двух сотен действующих моделей изобретения Фуко, так что можно даже устроить кругосветное путешествие с целью их осмотра: Валенсия, Осло, Монреаль, Филадельфия, Мадрид, Люксембург, Мюнхен… Где только не качаются маятники, от скромных до величественных: и в провинции Лимпопо в ЮАР, и в соборе Петра и Павла в Кракове, и в исламском университете в Исфахане, и в водонапорной башне финского города Куусамо. По мнению знатоков, один из самых элегантных пендулумов устроен в Музее времени в Безансоне; говорят, безансонский маятник особенно хорош при ночной подсветке. В 2001 году калифорнийские ученые, не убоявшись страшного холода, подвесили огромную гирю в специально построенной вышке на антарктической станции. Подтвердилось: на полюсе плоскость колебаний маятника совершает за сутки поворот точно на 360 градусов.

А петербуржцы достойны сочувствия: после того как Исаакиевский собор лишился своего научного экспоната, они не могут быстро проверить, не остановилась ли Земля. Поэтому, если вдруг у вас такие сомнения возникнут, знайте, что в США есть специальный завод по производству пендулумов. Энтузиасты могут построить маятник Фуко и самостоятельно. Кстати, у меня есть ссылка на хороший сайт.

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Град Святого Петра на берегу залива Тампа.

Link | Leave a comment |

Увидеть Питер – и заснуть. Искусство хостелов.

Mar. 16th, 2009 | 01:44 pm


Главные достоинства хостела – его функциональность. Хостел не таит в себе посторонних соблазнов и не отвлекает постояльцев от прогулок по городу. Хостел создан для того, чтобы, увидев незнакомый город, крепко заснуть в чистой постели. С сознанием того, что за ночлег не переплачено.

 

         Издательство Lonely Planet уже много лет выпускает серию путеводителей On A Shoestring. Такой справочник незаменим для тех, кому от роду двадцать лет, у кого в гардеробе всего одни крепкие башмаки, а в кармане, помимо студенческого билета, лишь несколько монет; то есть для людей, которые во что бы то ни стало и как можно скорее хотят поглядеть мир и не боятся кругосветных путешествий. Существительное shoestring («шнурок для ботинка») после прибавления предлога on становится английской идиомой экономичного («бюджетного») подхода к дальним поездкам. Lonely Planet, конечно, не позволит бесплатно кататься в спальных вагонах иди ужинать в ресторанах с накрахмаленными скатертями, однако и в Лондоне, и в Мадриде, и в Амстердаме, и в Петербурге этот путеводитель убережет от неоправданных расходов, подскажет, где купить туристическую карточку, соединяющую в себе свойства билета в музей и проездного; где плотно и дешево поесть; где послушать живую музыку и выпить вина и не разориться; где мягко и недорого переночевать.

         Главная статья расходов для молодого отважного туриста, его главная головная боль – как раз «где мягко переночевать». У малобюджетных путешественников, помимо спальных мешков и привокзальных лавочек, существует еще одна возможность. Прежде слово hostel переводилось с английского как «общежитие», в последние годы придумали новый термин «недорогой отель». На самом деле это нечто среднее между первым и вторым. Если важно для престижа, хостел вполне может называться и «центром международного молодежного туризма». Это правда: какие только и откуда только молодые туристы в хостелах не останавливается!

При всем разнообразии большой мир хостелов унифицирован, в любой стране он сохраняет схожие пропорции цены и качества, с некоторыми национальными вариациями. В центра Праги, например, за 15 евро вы можете бросить кости в хостеле «Клоун и бард» – кровать в мрачноватой комнате на шестерых, удобства на этаже; за постельное белье, душевую кабину, ключ от шкафчика для багажа доплатите отдельно. В Копенгагене, если не испугаетесь названия, останавливайтесь в Sleep-In Heaven рядом с зоопарком (20 евро). Выспавшись под одним потолком с полудюжиной незнакомцев, за те же деньги вы получите еще и завтрак, а вместе с завтраком – возможность за грош купить относительно приличный кофе. Примерно тот же прейскурант услуг повсюду, от Лиссабона до Варшавы, от Стокгольма до Рима. Молодая Европа путешествует. По всей Европе хостелы, прибежища пока еще небогатых, но любознательных юных следопытов, расплодились как грибы после дождя, символизируя страсть человечества к перемене мест даже в пору финансового кризиса. Как прозорливо заметил автор граффити в туалете хостела Goya в Барселоне, Travel is Better than Sex. Goya отличается от других «общаг» тем, что постоялец может получить и комнату на двоих, если заплатит полторы цены.

          В моем справочнике Lonely Planet On A Shoestring по Скандинавии и странам Балтии (выпущен в 1999 году) в главе о четырехмиллионном Санкт-Петербурге упомянуты всего два хостела, оба далековато от центра и в обоих телефонные номера уже не отвечают. Поэтому и путешественникам, и авторам Lonely Planet дам бесплатный совет – отправляйтесь-ка вместе со своим непомерных конфигураций рюкзаком и пластиковой бутылкой минералки в Antonio House на набережную Фонтанки. Его реклама обещает: «За умеренную плату – чистая комната, удобная постель, горячий душ». Обещание сбывается: вышеуказанный набор услуг вы получите за 450 или 700 рублей, зависит от сезона и числа соседей по комнате. Название заведения не сулит встречи с привидением Антонио, оно напоминает об архитекторе Антонио Ринальди, служившем при екатерининском дворе. Видимо, если бы Ринальди приехал в Петербург студентом и если бы в ту пору Antonio House уже существовал, то архитектор не преминул бы остановиться именно здесь. А так итальяхе не повезло.

           Главное достоинство любого хостела – его тупая функциональность. Хостел не должен таить посторонних соблазнов и отвлекать постояльцев от долгих прогулок по городу. И в Antonio House все практично, полтора десятка трех-, четырех- и шестиместных комнат дышат здоровой аскезой. Днем вам тут заняться нечем, поэтому: почистили зубы, сварили себе на общей кухоньке яичко, слопали, полюбовались панорамным видом на Фонтанку – и через пять минут прогулки уже Невский. Хостел устроен на четвертом этаже, поэтому не располагает собственной пивной для вечернего времяпровождения (за что мне нравится пражский «Клоун и бард» - сиди в подвале над кружкой хоть до утра). Но беда небольшая: топаете в Rossi за углом – культурно общаться и заводить себе новых подруг.

         Помимо практической пользы, у Antonio House, как и у всех остальных хостелов на свете, есть и метафизическое значение. Вернувшись без ног из Петергофа, Версаля или с бессонной дискотеки на Potsdamer Platz, вы плюхаетесь на кровать, впериваете глаза в потолок и из кудрявого вороха мыслей извлекаете главную: в Питер, Париж или Берлин нужно во что бы то ни стало вернуться! А также: нужно скорее ехать в Сидней и Буэнос-Айрес. И вот (поверьте моему опыту) проходит пять или семь лет - и вы возвращаетесь, возмужав и несколько разбогатев. Жизнь состоялась. Селитесь вместе с женой и карапузом в трехзвездочной гостинице. И каждый раз, встречая где-нибудь на перекрестке пересчитывающих медяки молодых путешественников с радужными прическами, вы с удовольствием вспоминаете свое первое путешествие в Будапешт или Вену On a shoestring. Как же в тот раз выручил хостел! Все правильно: Travel is Better than Sex

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Маятник Фуко

Link | Leave a comment {1} |

Красная графиня.

Mar. 10th, 2009 | 02:39 pm

Суд над графиней Паниной стал первым советским политическим процессом. Рабочие судили аристократку, чтобы продемонстрировать моральное банкротство либеральных лидеров. Однако в защиту графини выступили другие рабочие. Большевистская власть была еще неопытной и отступила. Когда Панина выходила из заключения, комиссар тюрьмы, прощаясь, снял фуражку и поцеловал графине руку.

         В 1903 году столица Российской империи отметила двухсотлетний юбилей. Построили Троицкий мост через Неву, обновили Петровскую набережную, женщинам позволили ездить на городской конке. А в Лиговке, грязном и беспокойном рабочем районе на южной городской окраине, единственным развлечением обитателей которого были грешные грошовые кабаки, открылся Народный дом с театром, библиотекой и обсерваторией.

Деньги на строительство дала графиня Панина. Графиня Софья Владимировна, владелица крупных имений в Подмосковье, в Крыму, в Смоленской и Воронежской губерниях, получила прекрасное образование. После недолгого замужества и быстрого развода, не имея детей, молодая графиня стала вкладывать значительные капиталы в благотворительные, как сказали бы сейчас, проекты. В девятнадцать лет Панина устроила бесплатную столовую для учеников из рабочих семей. Год от года планы становились все масштабнее, и вот архитектор Юлий Бенуа получил заказ на строительство на Тамбовской улице просторного здания с мраморными лестницами и огромными, во всю стену, окнами. Венчала Народный дом круглая башенка обсерватории с белым вращающимся куполом. На первом этаже разместились мастерские и прачечная с агрегатом парового отопления, на втором оборудовали гимнастический зал, читальню, комнаты для занятий вечерней школы грамотности. В библиотеке, где устраивали сеансы синематографа и камерные концерты, установили орган. При Народном доме действовал Общедоступный театр с репертуаром из русской и европейской классики. Зрительный зал на тысячу человек мог превращаться в танцевальный, а выписанные из Швеции кресла – в стоящие вдоль стен диваны. В Народном доме помещались сберегательная касса и юридическая консультация, в которой практиковал молодой адвокат Александр Керенский. В чайную и столовую рабочие приходили семьями, дешево или бесплатно пообедать. Панина запрещала лишь спиртное, азартные игры и политическую пропаганду, считая ее бесчестной для непросвещенного народа. Впрочем, Народный дом хорошо знали и социалисты - как одно из немногих публичных мест, где могли беспрепятственно собираться рабочие. Здесь и Ленин выступал.

В 1912 году Народный дом стал методическим центром для всех подобных учреждений России, а их к тому времени было более трехсот. В годы Первой мировой в доме на Тамбовской улице размещался лазарет, а графиня занималась распределением помощи семьям мобилизованных. К середине 1917-го Софья Панина возглавляла несколько благотворительных обществ, была членом ЦК партии кадетов и товарищем министра государственного призрения Временного правительства. Ночью 25 октября, когда большевики осаждали Зимний, графиня вместе с другими представителями Государственной думы безуспешно пыталась убедить матросов «Авроры» не стрелять по дворцу.

В первый же день после переворота Панина распорядилась положить все имеющиеся в ее министерстве наличные средства в банк на специально открытый счет Учредительного собрания. Большевики отдали графиню под суд, обвинив ее в присвоении народных денег. Панина признавала, что подписала приказ об изъятии 93 тысяч рублей, но отказывалась сообщить, куда именно они направлены. Суд над «красной графиней» стал первым советским политическим процессом. Аристократку судили, чтобы наглядно продемонстрировать моральное банкротство либеральных лидеров, пытавшихся улучшить положение народа в рамках буржуазной системы. Графиня Софья Панина олицетворяла собой то, против чего яростно боролась Октябрьская революция: титулованную аристократию, богатство, предписываемую положением в обществе филантропию, буржуазный либерализм. Большевики опробовали новый инструмент своего правосудия, Революционный трибунал Петроградского Совета, созданный в подражание французским революционным судам. Трибунал составляли двое солдат и пятеро рабочих. Открывая процесс, председатель Иван Жуков предупредил, что, подобно французским предшественникам, русский трибунал «будет строго судить всех тех, кто мешает народу на его пути», но «не виновные пред волей революции найдут в нас наиболее надежного защитника».

Известие об аресте Паниной и заключении ее в тюрьму вызвало негодование. В поддержку графини проходили собрания общественных организаций, женских ассоциаций и рабочих кружков. Газеты ежедневно публиковали письма солидарности с заключенной. Вот цитата из выступления в зале суда одного из защитников Паниной, рабочего, когда-то посещавшего Народный дом: «Графиня, не убоявшись народного пота и дыма, лично проводила с нами занятия, зажигала в рабочих массах святой огонь знания. В Народном доме мы нашли свет и радость. Такая женщина не может быть врагом народа». Новая власть еще была неопытной и отступила: суд признал обвиняемую виновной, ограничив наказание общественным порицанием. Графиня вышла на свободу в самом конце декабря 1917 года после того, как ее друзья передали большевикам выкуп. Комиссар тюрьмы, прощаясь, снял фуражку и поцеловал графине руку.

Вторую половину своей жизни, почти сорок лет, Софья Панина провела в эмиграции, все ее имущество в России, естественно, национализировали. Скончалась она в США. А в Народном доме на Тамбовской улице, теперь это самый центр Петербурга, размещается Дворец культуры железнодорожников.

 

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Искусство хостелов.

Link | Leave a comment |

Царь-Рыба

Mar. 2nd, 2009 | 01:42 pm

Пристрастия петербуржцев к невзрачной рыбешке с запахом огурца приезжим не понять, здесь есть что-то метафизическое. Не севрюга с белугой, а корюшка стала героиней ежегодного городского праздника. В Петербурге выведена даже особая порода людей – корюшники.  

         В Москве открыт новорусский ресторан «СПб», «уголок настоящего Петербурга, полный северного романтизма и неторопливости». Здесь все дорого и модно: четыре этажа, девять залов, французский шеф. Есть и фирменная сезонная феня – каждые шесть часов в ресторан доставляют прямо из Питера (якобы самолетом) свежую корюшку. Так что скорее приезжайте в Москву, и парижский повар (лауреат звезды Michelin) неторопливо и с романтизмом накормит вас простой корюшкой по ценам диковинных тропических рыб. Но за придумку с продуктовым авиамостом рестораторам многое можно простить: слов это удачная коммерческая расшифровка городского культурного кода. Вот бы повеселились алканавты-«синяки» из старого питерского пивбара «Жигули» на Владимирском, где корюшку почитали солидной закуской и любовно называли «огурчиком»!

Это первое из преданий о Главной Петербургской Рыбе - свежепойманная, корюшка сильно отдает огурцом. Пристрастия петербуржцев к столь странному рыбному запаху приезжим не понять. Здесь есть что-то метафизическое, ведь пантеон питерским мифов о корюшке (подкласс лучеперых, семейство костистых, отряд сельдеобразных, Osmerus eperlanus) сопоставим с дневнегреческим. Из него следует: в петровской России корюшку прежде осетра подавали к царскому столу, и император, принимая важное государственное решение, непременно выпивал стопку водки и заедал копченой корюшкой (копчушкой). Эта рыба для Финского залива и Невы - как коралл для Красного моря, не зря у Владимира Даля в словаре живого великорусского языка упомянута поговорка: «Есть в Питере две рыбы, корюшка да ряпушка». Хотя корюшка относится к лососевым, при этом она родственница форели, но вообще-то она не совсем рыба, поскольку частично все же является овощем. Корюшка мечет попеременно красную и чёрную икру, иногда во время полета над водой, хотя летает невысоко и медленно. Маленькая и невзрачная, корюшка, словно атомный крейсер, обладает огромным радиусом действия, и нерестится не только в устье Невы и низовьях Волги, но также и в Индийском океане. За границами Ленинградской области (особенно в Финляндии) корюшка теряет питательные качества и становится смертельно ядовитой. Выращенная в неволе, эта рыба не размножается и не содержит белков, жиров и углеводов - чистая целлюлоза, есть нельзя. Можно делать бумагу, хотя экономически это невыгодно. Среди трехсот способов приготовления, известных организаторам городского праздника корюшки, который в Питере ежегодно знаменует открытие туристического сезона, особое место принадлежит двум блюдам: корюшка по-английски и корюшка по-ливонски. Это означает, что старопетербургская рыба с давних времен получила международное признание и только по недоразумению не попала в число ингредиентов самого сложного в мире морского супа буайбес. Но недавние исследования ученых показывают, что в семьях потомственных марсельских моряков буайбес варят все-таки на бульоне из корюшки.

Среди жителей Петербурга есть особая порода людей – корюшники. В конце зимы эти малопонятные большинству населения солидные мужчины отправляются вылавливать корюшку в Финский залив, стараясь, чтобы льдину, на которой они раскинули свои снасти, поскорее оторвало течением и подальше унесло ветром. Корюшники с амбициями поскромнее в апреле выстраиваются вдоль главного рыбного места, Арсенальной набережной. Согласно утвержденным еще в советское время «правилам рыболовства на водоемах», гражданам при ловле корюшки во время ее весеннего хода не разрешается спускаться по течению ниже Литейного моста и подниматься выше устья Охты, а также использовать сачки диаметром больше метра. Корюшка приплывает в Невскую губу на нерест, когда вода прогревается до восьми градусов. «Ловля корюшки очень интересна, но требует большой выносливости и сноровки», - утверждают знатоки и справочники. И впрямь, посудите: утренняя зорька, река спокойная, сколько хватает глаз, водяной мусор и масляные разводы. Однако настоящие петербуржцы любят корюшку не только за огуречный аромат, но и за способность к выживанию. Эта донная рыбка ходит на глубине и во время нереста ничего не ест, да и отпугивают ее не топливные пятна, а мутная вода. 
Корюшка (даром что такая мелкая) – это главная промысловая рыба Невы и Маркизовой лужи, так в Петербурге называют часть Финского залива между дельтой реки и Кронштадтом. Говорят, что профессионалы зарабатывают на корюшке столько же, сколько на всей остальной рыбе. Могли бы зарабатывать и больше, если бы косяки отлавливали тралами, но в заливе тралить запрещено. Поэтому промышляют корюху на длинных лодках, устанавливая на пути косяка сетки-заборы, «заколы», Закол рыбу не ловит, а не дает ей пройти, направляя в длинные подводные сачки, мережи, горловину которых цепляются якорем за дно, а хвост подвешивают на большом поплавке. В хороший день в мережу попадает килограмм двести рыбы, за смену бригада проверяет 15-20 заколов. Прежде чем оказаться на прилавке, корюшка перепродается от двух до семи раз и дорожает в общей сложности на 100 процентов. Реализовывать ее хлопотно, поскольку толком не заморозишь, корюшка легко превращается в кашу.

Самая вкусная корюшка – жареная. Чтобы поджарить, каждую рыбку, маленькую, размером не больше ладони, чистят, удаляют внутренности, обваливают в муке и окунают в горячее масло. Смотрим, проверяем: спинной плавник короткий, посредине тела; имеются также жировой плавник и плавательный пузырь. Крупная чешуя, рот большой, бока серебристые, спина буро-зеленая. Это корюшка. Osmerus eperlanus.  Петербургская Царь-Рыба.

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Красная графиня

Link | Leave a comment |

Черный пес Петербург

Feb. 16th, 2009 | 02:06 pm

 

Противоречивые обстоятельства смерти трех русских знаменитостей – прославленного композитора, талантливейшего поэта, выдающегося художника – создают вокруг Петербурга ореол сумрачной тайны. На стальных берегах Невы, впрочем, кончина способна заворожить почти так же сильно, как способна очаровать жизнь. Питер – мистический город, поэтому и жить здесь «не новее, чем умирать». 

 

         Если верить в то, что Петербург - мистический город, а в этом убеждены многие, то здесь завлекательна не только жизнь, здесь завораживает и смерть, понятая как таинство прощального парада. Питер и впрямь колеблется на грани миров, вечерами он неспроста наполнен мутным зеленоватым светом, не случайно тут всегда долгие сумерки, недаром именно сюда приходят бесконечные зимние ночи и бескрайние летние дни. Таких городов, органично сочетающих пафос свободного творчества с эстетикой вечного увядания, в России больше нет, да и за пределами страны мне их встречалось немного. Это, без сомнения, Венеция; пожалуй, Амстердам; наверное, Ливерпуль; с оговорками какой-нибудь Аллапул или Инвернесс на тоскливом шотландском севере. Но все же только в Петербурге гранит и мрамор столь надменно встречают промозглый ветер и холодную волну, лишь здесь горизонталь городской перспективы в такой степени важнее архитектурной вертикали. Нигде больше стальное, словно осенняя река, небо не накрывает так плотно серую, словно осеннее небо, речную гладь.

«Это не Швеция, это по Невскому вечером, \ Пальцев капканы, навстречу прохожие хмурые», - Сурганова первой спела, но наверняка не первой так подумала. «А выше поехавших крыш - пустота, \ Наполняются пеплом в подъездах стаканы, \ В непролазной грязи здесь живет чистота», - Шевчук прохрипел это первым, но вряд ли первым так почувствовал. В Петербурге принято испытывать меланхолию, Питер легко отстраняет человека от жизни, толкает каждого внутрь себя, в депрессию, мягко обволакивает одиночеством. Поэтому кончина здесь часто приходит… нагая, что ли, - на срыве глупого ужаса и истерики хохота. Открыл в Интернете раздел «Архив новостей», набрал «Смерть в Петербурге», и первой строкой выпрыгнуло невероятное, истинно питерское: «Мужчину убило складным диваном. Служба спасения не смогла помочь».

Этот город рождает фантазмы. Если гений встречает в Петербурге смерть, она так противоречива, туманна, загадочна, что десятилетиями не дает покоя миллионам, продолжая беспокоить вечно спящих.

28 декабря 1925 года в номере на втором этаже ленинградской гостиницы «Англетер» обнаружили труп Сергея Есенина. 30-летний поэт повесился под высоким потолком на трубе парового отопления через сутки после того, как написал свои последние стихи: «В этой жизни умирать не ново, \ Но и жить, конечно, не новей»… «Он страшно жил и страшно умер», - сказала Анна Ахматова. «Сотни людей спрашивали меня, почему он сделал это, – писал в мемуарах Анатолий Мариенгоф, - Где-то когда-то мне довелось прочесть биографию шотландской принцессы XV века. Если память не изменяет, ее звали Маргаритой. Умирая, принцесса произнесла: «Плевать на жизнь!» Ей было девятнадцать лет… Есенинская трагедия чрезвычайно проста. Врачи это называли «клиникой». Он и сам в «Черном человеке» сказал откровенно: «Осыпает мозги алкоголь». По поводу кончины Есенина развернулась дискуссия, не стихающая до сих пор. По запросу Есенинского комитета Института мировой литературы проводили всероссийское расследование. Снова сделали вывод: самоубийство, однако гипотезы насильственной гибели выдвигаются по-прежнему.

В семи минутах неспешной прогулки от «Англетера», на втором этаже дома номер 13 по Малой Морской улице, на три десятилетия раньше Есенина, 25 октября 1893 года, скончался Петр Чайковский. Официальный диагноз - холера, однако молва не верит в естественную смерть выдающегося русского композитора так же, как сомневается в самоубийстве выдающегося русского поэта. Ходили слухи, что 53-летнего гомосексуалиста Чайковского уличили в любовной связи с молодым родственником знатного царедворца (по другой версии – с сыном врача Николая Склифосовского), и Чайковский отравился (вариант: добровольно заразился холерой) под давлением чиновников из окружения государя или по приговору суда чести своих бывших однокурсников по элитарному училищу правоведения. И эти версии не имеют исчерпывающего подтверждения - как, впрочем, и устраивающего всех опровержения. Фактом является другое. В Шестой симфонии Чайковского, «Патетической», премьера которой состоялась в Петербурге всего за десять дней до кончины композитора, звучит тема гибели, об этом свидетельствуют и подготовительные записи: «Финал - смерть - результат разрушения».

Знаменитый русский художник-модернист Николай Врубель скончался 14 апреля 1910 года в психиатрической больнице на Старом Петергофском шоссе от воспаления легких. Или и это было фактическим самоубийством, до сих пор гадают биографы? Целое десятилетие Врубель балансировал на грани помутнения рассудка; свои последние великие картины - «Шестикрылый Серафим», кладбищенские сцены из «Ромео и Джульетты» - он создал в промежутках между приступами болезни. Когда недуг усиливался, Врубель считал себя грешником, наказанным за то, что писал и Христа, и Фауста, и Ангела, и Демона. За четыре года до смерти художник ослеп и ждал смерти как избавления. Он пытался уморить себя голодом, намеренно стоял в морозные дни перед открытой форточкой. На похоронах художника Александр Блок назвал Врубеля «вестником иных миров».

Помните: эти иные миры в Петербурге иногда совсем рядом. Это мистический город. Это Черный пес Петербург.

Этот зверь никогда никуда не спешит.

Эта ночь никого ни к кому не зовет.

 

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Царь-Рыба


Link | Leave a comment |

Превратности любви

Jan. 30th, 2009 | 02:26 pm

Из-за превратностей монаршей любви Мраморный дворец утратил проектную роскошь еще до окончания строительства. Женские чувства тускнеют, как мрамор: когда в замке заканчивали облицовочные работы, граф Орлов, ради которого и сооружали этот великолепный особняк на берегу Невы, уже не был в фаворе у Екатерины.

 Во многих городах я видел дворцы, построенные королями и королевами для своих любовниц и любовников. Замок Иссуден в Берри или зальцбургский комплекс «Мирабель» будут повеличественнее Мраморного дворца, да и в Петербурге он не самый большой. Проектную роскошь Мраморный дворец из-за превратностей монаршей любви утратил еще до окончания строительства. Возвел его неаполитанец Антонио Ринальди. Гостиничная сеть Rinaldi Hotels Groupобыгрывают имя как раз этого зодчего.

Ринальди, как и многие его коллеги, явился в Россию за большими деньгами и громкой славой. Должность придворного архитектора он получил в 1756 году. В Гатчине, Ораниенбауме, Царском Селе, а позже и в самой столице империи Ринальди проектировал и строил дворцы и соборы, парадные колонны и памятные обелиски, триумфальные арки и садовые павильоны. Свой главный петербургский дворец Ринальди возвел со всей тонкостью итальянской натуры: отполированный тивдийский мрамор в погожие вечера горел в лучах заходящего солнца оранжево-алым пламенем. Мраморный дворец строился на набережной Невы, у тогдашней Почтовой пристани, для фаворита Екатерины Второй Григория Орлова. Сияние камня, судачили при дворе, служило символом пламенных чувств этой сиятельной пары. С той поры, правда, мрамор потемнел. Петербургский климат сделал благородный камень тусклым, блеск давно утрачен из-за наслоений грязи и автомобильной копоти. Впрочем, в России вообще быстро темнеет.

Императрица не стесняла архитектора в средствах, поскольку задумала преподнести в подарок возлюбленному шикарное «здание благодарности». Военные доблести и гражданские достоинства графа Орлова, его мудрость и его мужественность, его храбрость и его благоразумие, в общем, гармония его жизненного пути – все это было воспето в холодном камне, в изысканных архитектурных формах и пышном внутреннем убранстве, в элегантных барельефах и изящных статуях. Для отделки трехэтажного здания Ринальди запросил 32 сорта мрамора разных расцветок, и разноцветный мрамор привозили - из каменоломен с берегов Ладожского озера, из-за Урала и из Эстляндии, из Италии и Греции. Камень из карельских деревень Тивдия и Рускеале, как считалось, не уступал каррарскому мрамору ни по благозвучию названия, ни по податливости в обработке и полировке. Маэстро задумал тонкую игру света и тени: розовые, от светлого до темного, оттенки фасада, белоснежные рельефные гирлянды, серо-перламутровые стены… В Петербурге конца ХVIII века не было еще такого здания, полностью облицованного камнем. Кровлю изготовили из листов меди, сверкающих на солнце, как шлем молодого бога; переплеты окон и балконы вызолотили. Потакая вкусу императрицы, Ринальди работал по канонам античного искусства, лишь слегка оживив главный фасад элементами барокко. Мраморный дворец стал знаком классической красоты, достойным страсти двух самых влиятельных людей огромной империи. 
Екатерина Вторая, урожденная прусская принцесса немецко-шведской крови, была плотной брюнеткой среднего роста. Ее приверженность свободной любви (биографы насчитали у императрицы не менее двух десятков фаворитов) не противоречила нравам эпохи Просвещения. У всех четверых детей Екатерины были разные отцы, ни один из которых, похоже, не являлся ее законным супругом. В преподнесенном Екатерине Сенатом титуле Мать Отечества (что-то вроде понятия «национальный лидер») придворные острословы не без улавливали долю иронии.

К тому времени как в 1762 году гвардейский офицер Григорий Орлов, «гигант с головой прекрасной, как у херувима», стал одним из руководителей заговора против государя Петра III, Екатерина как раз родила внебрачного сына Алексея. Через десятилетие, когда архитектор Ринальди поднимал в Петербурге стены и своды Мраморного дворца, Орлов по приказу императрицы усмирял в Москве чумной бунт. Но чувства женщины тускнеют, как мрамор: когда начались облицовочные работы, Орлов уже был не в фаворе. Архитектор, получивший в качестве стройплощадки оконечность тогдашнего Царицыного луга, отделенную от Марсова поля Красным каналом, развернул дворец фасадом не к Неве, а к Летнему саду. Когда милость императрицы иссякла, по какой-то надобности канал засыпали, на его месте воздвигли сундуковатый Служебный корпус. Парадный фасад Ринальди спрятали за глухой стеной в замкнутом дворе, где теперь красуется конный памятник императору Александру III, грузную фигуру которого художник Репин обозвал «толстозадым солдафоном». Мраморный дворец лишился великолепного пейзажа; Григорий Орлов лишился великолепной перспективы. Бывший фаворит скончался в 1783 году, не дожив до полувекового юбилея и не дождавшись завершения строительства. Здание выкупили у родственников графа в казну.

Мраморный дворец не принес счастья ни своему создателю, ни своим обитателям. Не увидел Мраморного дворца во всем его великолепии и Антонио Ринальди. Еще не завершена была отделка помещений, когда архитектор сорвался с лесов, осматривая один из городских стройобъектов. Так и не оправившись до конца, пожилой Ринальди счел за лучшее вернуться в Италию. В XX веке здесь принимали в пионеры; мальчишки и девчонки в красных галстуках и понятия не имели, что их дворец строился вовсе не как символ любви к дедушке Ленину. А теперь тут музей. Самый роскошный дворцовый зал, Мраморный, многократно за минувшие двести лет перестроенный, недавно открылся после очередной реставрации. 

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Черный пес, смерть в Питере. 

Link | Leave a comment {1} |

Bed&Breakfast

Jan. 21st, 2009 | 02:48 pm


B&B – это недорогой комфорт, позволяющий путешественнику и в чужом городе чувствовать себя свободно. Для легких на подъем туристов, не планирующих торчать с утра до вечера в гостинице, B&B предлагает эффективное решение проблемы. Правда, в такой гостинице не поиграешь до рассвета в карты под коньячок.

 

         Реальность отелей Bed&Breakfast проста: за относительно небольшие деньги постоялец небольшой гостиницы получает среднего уюта номер, в котором «все есть», в том числе гравюра или акварель над кроватью с популярным городским пейзажем. К этому прилагается капелька персонального сервиса и какой-никакой завтрак. B&Bэто недорогой комфорт, позволяющий путешественнику свободно чувствовать себя в чужом городе и незнакомой обстановке. Классический B&B формат предполагает лаконичный интерьер, небольшое пространство вокруг более или менее мягкой постели, прикрепленный к стене или установленный на тумбочку небольшой TV-приемник (звук которого, скорее всего, слышен у соседей), а также набор санитарных услуг для усталого туриста: комплект чистых полотенец, душевая кабина, таблетка мыла в бумажной упаковке, иногда даже бессмысленная целлофановая шапочка для купания. В таких гостиницах нет ни ресторана, ни бара, ни спиртного, однако вечером можно воспользоваться общим чайником и оставить в общем холодильнике пакет с припасенными шоколадками и яблоками. Вторая буква B в таких отелях таинственнее первой: во Франции на завтрак вы получите круассан с маслом или джемом, в Германии – вареное вкрутую яичко, в Англии – тарелку овсяных хлопьев с молоком. Качество кофе во всех этих национальных случаях, скорее всего, будет сомнительным. Но в европейских гостиницах на завтраках вообще принято экономить, поэтому утренняя экскурсия по Парижу или Мюнхену быстро завершается - в первом же приличном кафе. 

В большой европейской столице B&B оценивают не менее чем в 60 - 80 долларов с человека за ночь (двухместный номер – от $ 110), и эти цены, увы, неумолимо и уверенно растут. Отели такой категории вряд ли придутся по вкусу: больших мужским компаниям, в которых привыкли до утра играть в преферанс под коньячок; горячим любовникам, пристрастным к шумному ночному сексу; родителям малыша, обожающего с раннего утра кататься по общим коридорам на пластмассовом тракторе. К этому списку добавлю состоятельных провинциальных бизнесменов, уверенных, что за каждый свой грош они имеют право вынуть душу из любой горничной. В B&B в обязательном порядке должны останавливаться: жизнерадостные студенты; миновавшие медовый месяц брачные пары; молодые профессионалы с планами на будущее; не имеющие местных родственников командированные; легкие на подъем гости, намеревающиеся ходить по музеям, а не торчать с утра до вечера в гостинице; приличные дамы или господа, желающие познакомиться.

В разные периоды жизни я относился к различным категориям путешественников, а потому имею основания считать себя опытным постояльцем B&B. Свидетельствую: ценность такого отеля возрастает еще в нескольких случаях. 1. Если в номерах чисто и если постели перестилают хотя бы через день. 2. Если окно номера выходит не на помойку и не на слишком шумный проспект. 3. Если у дежурного администратора можно получить бесплатную карту города и толковый совет, как и куда быстро добраться, а также фен, утюг и (иногда) сверхлимитную чашку кофе в неурочное время. И - главное! – если отель расположен на пешеходной дистанции от объектов, ради которых ты в этот город явился.

В Западной Европе, где проблемы стандартизации гостиничного бизнеса в целом решены, определиться с отелем B&B несложно: вывеска должна соответствовать всему тому, о чем я написал. Разве что в исключительных случаях вы рискуете напороться на неприветливую обслугу из числа бывших соотечественников или, не разобравшись в местной системе координат, оказаться на выселках. Предпочтительнее, кстати, пользоваться услугами сетевых компаний или крупных гостиничных объединений: их отели (у меня есть опыт Ibis и Best Western) пусть попроще и без выдумок, зато надежнее обеспечивают качество. Когда компания владеет, скажем, дюжиной гостиниц, у нее больше возможностей вам угодить: в сетевом бизнесе каждый клиент обходится дешевле, здесь более гибкая система скидок, здесь лучшие возможности бронирования.

На родине посложнее: в Москве мне довелось пользоваться услугами отеля B&B, который оказался конторой для посуточной сдачи иногородним квартир, и от первой B ко второй – от кровати за завтраком - я ходил с первого этажа «хрущобы» в ближайший магазин. Зато в Петербурге я многократно пользовался услугами гостиничной сети B&B Rinaldi и ни разу не остался разочарован. Европейский уровень, приемлемые цены, адреса в центре. То, о чем написано на Интернет-сайте компании – соответствует реальности. Реальности настоящих отелей Bed&Breakfast.

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Мраморный дворец Антонио Ринальди

Link | Leave a comment {1} |

Асqua аlta, высокая вода

Jan. 12th, 2009 | 02:15 pm


В Венеции время зимы называют асqua аlta, «высокая вода». Из года в год сирокко с Адриатики приносит в этот водный город мокрую погоду. В последние десятилетия Венецию заливает путь и не так основательно, как прежде, зато все чаще. Выходит, кое в чем судьбы Венеции и Петербурга схожи. Впрочем, когда в городах, произрастающих из морей и рек, вода бывает «низкой»?

 В Венеции время зимы называют асqua аlta, «высокая вода». Столетиями ветер сирокко с Адриатики исправно приносит сюда мокрую погоду. Самое разрушительное наводнение случилось в Венеции в 1966 году, когда уровень воды поднялся больше чем на метр, что для большинства городских кварталов равнозначно катастрофе. К концу века Венецию стало заливать не так сильно, зато все чаще и чаще, в одном только 1997-м, например, более ста раз. Да вот только что опять залило. Кое в чем судьбы Венеции и Петербурга схожи, хотя Нева и не выходит из берегов так часто, как Венецианская лагуна. Все-таки Венеция расположена на нулевой отметке над уровнем моря, а Петербург – на целых три метра выше. 

Впрочем, когда в городах, произрастающих прямо из морей и рек, вода бывает «низкой»? Остальные, континентальные, территории области Венето не зря именуют terra ferma, «твердая земля». И вот в пору высокой воды поздним зябким утром я бреду (к счастью, посуху) подальше от центра островного города по главному венецианскому променаду, Славянской набережной. Вспоминаю, как пару месяцев назад кутался от сырости и ветра у Ростральных колонн на стрелке Васильевского острова. В холодной дымке тумана – знакомая по книжным репродукциям панорама: справа и как-то немного снизу, на далеком островке – храм Сан-Джорджо Маджоре; где-то там на монастырских стенах красуются поздние работы Тинторетто «Снятие с креста» и «Сбор манны». Чуть скосишь глаза - лагуна у парапета набережной лижет пятки зачехленным в зеленое и синее гондолам. На сваях расселись продрогшие жирные чайки; одна вроде каркает, а другая курлычет.

Ветер доносит запах морской гнили, но вышколенные швейцары у парадных гостиничных дверей и не шелохнутся. За их спинами – многовековое каменное прошлое. У Венеции своя историческая география: город тонет не столько в Адриатике, сколько в море треченто, кватроченто, ченквеченто, сеченто. Побывать здесь мечтают десятки миллионов людей, но лишь десятки тысяч отважились в Венеции поселиться. Только и слышны восторженные воспоминания о поездках в этот город, однако лишь один мой знакомый действиями подтвердил желание обосноваться на островах в лагуне навсегда. Скромная по европейским меркам квартирка неподалеку от Арсенала, в десяти минутах ходьбы от площади Сан-Марко, обошлась моему отважному другу не дешевле многокомнатных апартаментов в центре Петербурга или Милана.

Сколь ни поэтичен италийский город-остров, сколь ни уникальны его урбанистический ансамбль и историческая атмосфера, однако этот капризный климат, эти бестолковые толпы туристов, этот загробный декаданс единения затхлой воды и древнего камня придутся по нраву далеко не всякому. Население островной части города (формально почти полумиллионного, если считать с «континентальными» пригородами) уменьшилось за последние полвека едва ли не вдвое, до размеров стотысячного советского райцентра. Каждый год количество венецианцев сокращается на две тысячи, и моему знакомому-новоселу эту тенденцию не изменить. Многими квартирами в Венеции владеют богатые иностранцы, проводящие в городе лишь две-три недели в году. Из-за нехватки учеников закрываются школы; многие рестораны работают до девяти-десяти вечера. Трудовой день в переполненной жадными до ночных развлечений гостями Венеции заканчивается рано: официанты и продавцы торопятся успеть на последний поезд на твердую землю.

Венецианская республика целое тысячелетие развивалась как империя торговли и сервиса, за что теперь и расплачивается, за счет чего и обогащается: город ежегодно посещают двенадцать миллионов человек, и когда-нибудь каблуки их ботинок стопчут венецианские острова. На одного местного жителя приходится полторы сотни приезжих; если бы туристы в такой пропорции являлись в Петербург, то за год Неву увидела бы половина населения Китая. Туристического межсезонья в Венеции не бывает. Поэтические каникулы влюбленных, падких на якобы безлюдную зимнюю романтику, практически теперь невозможны. В любое время года, и не только в сезон высокой воды Венеция - это капризный, утонченный, нежный город, la citta soave. К похожему выводу куда раньше меня пришел Тинторетто, мальчишкой растиравший краску для штукатуров у рынка Риальто. У Тинторетто есть серия полотен на мифологические сюжеты, аллегорически прославляющих красоту, мудрость, богатство, мощь Венеции. Эти картины, гимн любви родному городу, Тинторетто назвал ласково и правильно – «поэзии».

 Через неделю читайте в моем Блоге: Отели Bed&Breakfast

Link | Leave a comment |

Новый Год – недетский праздник

Dec. 30th, 2008 | 02:58 pm

Пургой в России называют не только сильную низовую метель или привычку нести заведомую чушь. «Пурга» - это еще и огнетушащий аэрозоль; сторожевой корабль проекта 52 с ледокольным корпусом; обои для рабочего стола; а также кафе в Петербурге, где круглый год встречают Новый Год.

          Новый год – недетский праздник в том смысле, что по мере того, как в силу возраста перестаешь осмысленно надеяться на чудо из-под елки, подготовка к торжеству все больше напоминает предсмертный ритуал. Так солдат ждет последнего боя, готовится вступить в иной мир. Выспаться, помыться, побриться, одеться в чистое, доделать мелкие дела, дописать необязательные письма и дозвонить звонки, до которых в предыдущие двенадцать месяцев так и не дошли руки. Вспомнить прошлое, посетовать, что время и в «уходящем» в общем было потрачено зря, ну как-то не так, хотя как именно надо было тратить, тоже не очень-то понятно. Посмотреться с самокритичным прищуром в зеркало. Взять чистый лист бумаги, составить план на будущее – и бросить, не дописав и до середины, понятно же, что бессмысленно, даже глупо, счастья не застолбишь благими пожеланиями. Вечером томиться об безделья, с семи до полдвенадцатого. Наконец усесться за стол - салат оливье, икорка, заливное - прослушать поздравление президента под анекдотики про грузин и нанотехнологии, проорать радостно сквозь бой курантов, косо чмокнуть в щеку раскрасневшуюся жену или подругу, опрокинуть бокал шампанского, после водочки идет легко – и выяснить в очередной раз, что ровным счетом ничего вокруг тебя не произошло и не изменилось. Та же ночь. Тот же шкаф. Та же елка. Те же, что и всегда, как в этой квартире живешь, красные и золотые шары. Потом выпить еще и успокоить себя: праздник, в общем, он же не на елке висит вместе с игрушками. Праздник всегда с тобой и внутри тебя. В этом смысле Новый год можно отмечать где угодно и когда угодно, и не обязательно 31 декабря. Важнее – с кем, но даже и это не решающее обстоятельство.

         В 2008-м я пару раз встретил Новый год в петербургском кафе «Пурга» на набережной Фонтанки. Этот изобретенный неведомыми мне людьми семь лет назад ресторанный концепт радует своей строгой правильностью, переводящей ожидание праздника в будничный режим. В кафе «Пурга-1» 365 дней в году, каждую полночь – ваш Новый год, в кафе «Пурга-2» каждый вечер – твоя свадьба. «Пурга» освобождает праздники от исключительности; то, что в законах жизни прописано как событие нерядовое, редкое, ежегодное или даже теоретически одноразовое, вот как вступление в брак, становится рутиной, банальным выбором главного блюда в меню.   

         Не могу сказать, чтобы обстакановка праздника в «Пурге» мне очень уж нравится: помещение душноватое, еда невнятная, запашки подвальные, музыка посредственная, компания всякоразная, как повезет, ну а где иначе, если не дома Новый год встречать? «Пурга», конечно, интересна как изобретение, а не как предприятие общественного питания. С этими ресторанными изобретениями в Питере ситуация обстоит неплохо, пожалуй, получше даже, чем в Москве, и концепты поточнее, и выдумки поизящнее. Вот «Чеховъ» на Петроградской стороне – концепт русской дачи. Вот «Театро» на Театральной площади – концерт европейского кафе. А вот «Пропаганда» на той же набережной Фонтанки, только с другой от Невского стороны – концерт советских серпа и молота. «Идиотъ» на Мойке – концепт Петербурга Достоевского. «Гарсон» у Московского вокзала – концпепт французской brasserie.

Иногда аж тошно становится от этих точных концептов. Хорошо, что удачное новое на родине нашей часто становится привычным старым, и вот уже звучит безмолвный крик души в Интернет-чате: «Ужасное место, ланчи отврат, вчерашний салат перемешали с сегодняшним, недоливают в барах, бавят алкоголь, кухня дурная: прожарки путают, овощи немытые, вряд ли по весу все кладут». Причина-то не только в головотяпстве менеджеров или вороватости персонала, без этого вообще никуда. Если размышлять философски, популярность концептов и быстрое их увядание – проявление постсоветской необуржуазной манеры относиться к жизни как к «проекту». Подходящие к концу финансовым кризисом нулевые, оглянитесь сурово назад – и есть новый русский проект. Чтобы прочувствовать жизнь, ее нужно сначала выдумать, себе представить, сыграть понарошку, как фальшивый Новый год в «Пурге». Обязательно с креативчиком.

         Поскольку Новый год, как червонец, нравится каждому, то и кафе «Пурга» с его ежедневными елками и фейерверками – наша общая метафора. Новый год в «Пурге» встретили уже примерно 2500 раз, и по виртуальному летоисчислению этому заведению не менее двух с половиной тысячелетий, а по телевизору – все тот же Путин. 2009-й для скромного петербургского кафе означает, если раскрутить ленту времени, что «Пургу» открыли в 547 году до нашей эры. В том году афиняне одержали победу над спартанцами при Танагре; философ Анаксимандр Милетский написал трактат «О природе»; чжэньский князь пожаловал сановнику Цзы Чаню шесть поселений, но тот принял только три. В ту пору славяне еще и не думали теснить финно-угров от балтийских берегов. Разве что пурга в холодные зимние ночи мела над льдинами Финского залива, еще не названного Финским.

«Пургой» в России (по словарю: сильная низовая метель или привычка говорить что-то заведомо ложное, иногда – устрашающее»), названо не только питерское вечноновогоднее кафе. «Пурга» - еще и огнетушащий аэрозоль; сторожевой корабль проекта 52 с ледокольным корпусом; обои для рабочего стола; а также развлекательная радиостанция на Чукотке. Короче, в новогоднем меню «Пурги» 31 декабря: сельдь под шубой, салат из авокадо, ассорти сырное, лосось на сливочной подушке, маринованный цыпленок с помидорами черри. Водка «Стандарт», вино французское игристое, мишура, хлопушки, танцы до утра, иными словами, возможность незабываемо провести время и приобрести друзей. Новый год – недетский праздник.

 

Через неделю читайте в моем Блоге: Acqua alta, высокая вода                

Link | Leave a comment |

Влюбленный Ленин

Dec. 25th, 2008 | 01:51 pm

Жена намеревалась уйти от мужа, но Ленина это не устраивало. Он так привык к Крупской, что не желал без нее обходиться, но и без Инессы не мог. Как любой мужчина, угодивший в любовный треугольник, Ленин решил положиться на случай. Крупская осталась женой, Арманд – подругой.

          Весной 1895 года Владимир Ульянов отправился в Швейцарию - знакомиться с западным марксизмом. После возвращения в Петербург, в последние дни того же года, Ульянова арестовали за попытку издания газеты «Рабочее дело». Пятнадцать месяцев, до отправки в ссылку, Ильич просидел в тюрьме на Шпалерной улице. Надежда Крупская писала в воспоминаниях: «...Как ни владел Владимир Ильич собой, как ни ставил себя в рамки режима, а нападала, очевидно, и на него тоска. Когда их выводили на прогулку, из одного окна на минутку виден тротуар Шпалерной. Вот он и придумал, чтобы мы, я и Аполлинария Якубова, пришли и стали на этот кусочек тротуара, тогда он нас увидит. Аполлинария почему-то не могла пойти, а я ходила и простаивала подолгу на этом кусочке». Крупская уже тогда любила Владимира Ульянова не только как товарища по борьбе, поэтому и ходила под окна тюрьмы. Ульянов любил не Крупскую, а ее подругу Полю. Но Якубова не отвечала взаимностью, вот и не пришла на Шпалерную.

С обеими девушками Владимир познакомился в начале 1894 года на масленичных блинах у марксиста Классона, где выступал с докладом о рабочем движении в Петербурге. Якубову, красивую учительницу из воскресной школы, ее соратник по «Союзу борьбы за освобождение рабочего класса» описал так: «Широкая в плечах, с крепко посаженной головой и ярким румянцем, она казалась олицетворением здоровья. От нее так и пахло свежестью полевых трав. Мы звали ее «черноземной силой». Британский биограф Ленина Роберт Пейн составил портрет молодой Надежды Крупской: «Бледное личико с тонкими чертами лица, высокий лоб, полные губы и мягкая линия подбородка - в ней было много обаяния. Потом, с годами, она растолстеет и станет некрасивой. А в юности Надя казалась прехорошенькой, хотя уже тогда замечались признаки базедовой болезни, из-за которой, по всей вероятности, она не могла иметь детей. Отсюда и партийные клички Крупской - «Рыба» и «Минога».

         Летом 1894 года Ульянов ездил в Нижний Новгород: сватался к Якубовой, но получил отказ. Позже она вышла замуж, стала Тахтаревой, не миновала тюрьмы и ссылки. При партийном расколе осталась с меньшевиками; пути с Лениным навсегда разошлись и в политике. А с Крупской Ульянов обвенчался весной 1898 года в Шушенском. Все биографы вождя сходятся во мнении о том, что он никогда не был в свою супругу влюблен, Надежда оставалась для него только верной и преданной подругой. На протяжении жизни Ленину нравились и другие женщины, однако среди них не оказалось ни одной, относившейся к нему с такой беззаветной любовью и почти материнской заботой, как Крупская.

Полтора десятка лет Ульяновы провели за рубежом. Постоянного источника дохода у них не было. Надежда получила наследство от тетки, Владимиру высылала деньги семья его старшей сестры Анны. Весной 1910 года в Париже Ленин, которого друзья считали верным мужем, стал появляться в обществе интересной молодой вдовы, матери пятерых детей Елизаветы Арманд. Дочь парижского оперного певца и шотландской учительницы музыки, она выросла под Москвой, в поместье богатого текстильного фабриканта Арманда, где ее перебравшаяся после смерти мужа в Россию мать служила воспитательницей. Елизавета вышла замуж за сына этого фабриканта, Александра, родила четверых детей, но вскоре ушла от супруга к его младшему брату Владимиру. С новым спутником жизни ее связывали и взгляды на революционную борьбу. В партии Арманд звали Инессой. Арманд несколько раз арестовывали, затем сослали в Астраханскую губернию. Она бежала с двумя детьми в Швейцарию, куда перебрался к тому времени муж. Но муж вскоре умер от туберкулеза, и вместо мужа появился Ленин. Зеленоглазая, темноволосая Арманд и в 36 лет была очень хороша. «Казалось, жизни в этом человеке - неисчерпаемый источник, - восхищенно писал о ней парижский социал-демократ, - Это был горящий костер революции, и красные перья в ее шляпе казались языками пламени».

         Ленина в его семье окружали любящие, но заурядные женщины: старательная Крупская, давно потерявшая девичью прелесть; малоинтересная сестра Мария. Крупскую, похоже, не волновало романтическое увлечение ее супруга; судя по воспоминаниям, она искренне восхищалась Инессой Арманд. Когда характер отношений Ленина и Арманд определился, Крупская намеревалась тихо, без драмы, уйти от мужа, но Ильича это не устраивало. Он так привык к жене, что не желал без нее обходиться, но и без Инессы не мог. Как любой мужчина, угодивший в любовный треугольник, Ленин решил положиться на случай. Крупская осталась женой, Арманд – подругой.

В 1913 году НК заболела. После операции на щитовидной железе врачи прописали горный отдых. В компании Арманд Ульяновы отправились в местечко Поронин в Татрах; втроем они почти ежедневно совершали пешие прогулки. Осенью 1917 года вот так же, вместе, они прибыли из Швейцарии в Россию в знаменитом «поезде в революцию». Ленин поселился в Петрограде, Инесса обосновалась в Москве, включилась в партийную работу. Их переписка не прерывалась. Через три года Ильич отправил Арманд отдохнуть на Кавказ; на обратной дороге она заразилась холерой и умерла. Арманд хоронили у Кремлевской стены. Секретарь вождя Анжелика Балабанова так описала Ленина в тот день: «Не только его лицо, но весь облик выражал такую печаль, что никто не осмеливался даже кивнуть ему».

         Крупская пережила мужа на пятнадцать лет. Заботу о детях Арманд она взяла на себя. На Шпалерной улице, где Надежда Константиновна испытала, быть может, самые сильные чувства своей молодости, взлелеянный Лениным режим устроил страшную тюрьму для политзаключенных.

 Через неделю читайте в моем Блоге: Новый Год - недетский праздник.
 

Link | Leave a comment |