?

Log in

No account? Create an account

(no subject)

« previous entry | next entry »
Jun. 25th, 2009 | 11:18 am

 

Если я оказываюсь в Петербурге летом, то всегда проверяю, цветут ли в городе сирень и жасмин. Так повелось с самой первой, мальчишеской еще, поездки в этот город, такое вот сентиментальное правило. Не только у меня, конечно, Петербург вызывает странные ассоциации. Почти каждый, кто здесь побывал, включает этот город в иерархию личных пристрастий.

 

            На тексты в блоге о петербургском глобусе нет-нет да и откликаются знакомые и друзья, с которыми я состою в электронной переписке. Это очень разные люди - разных профессий, разных поколений, разных пристрастий. Умные и талантливые, они разбросаны по всему свету, и формально объединяет нас через Интернет-сообщение разве что общая родина да принадлежность к русскому культурному кругу. Выясняется тем не менее, что и для коренных питерцев, и для «иногородних» Санкт-Петербург составляет довольно важный фрагмент этого национального круга, важнее, скажем, хаотичной и бессистемной Москвы. Кто-то из моих друзей в Питере родился и вырос, кто-то сюда переехал еще в юности и остался навсегда; кто-то время от времени с удовольствием или ностальгией навещает город, а кому-то он и вовсе не по нраву. Я попросил у своих корреспондентов позволения использовать фрагменты нашей частной переписки. Вот цитаты.

            Юлия: «Как и в любой город, в Питер можно влюбиться.  Когда влюблен, никаких недостатков уже не замечаешь. Тот, кто говорит, что Петербург не отвечает на чувства – или не замечает, или просто не испытывает их. Только ступив на перрон, уже понимаешь: дома. Петербург всегда успокоит: бродишь бесцельно по центру, в ужасном настроении, а потом понимаешь, что все не так уж плохо. Как будто пожаловался родному человеку – и стало легче…»

            Марина: «У меня ощущение этого города - даже в солнечные, летние дни - такое, как будто я нахожусь в преисподней, мне в Питере всегда сыро, неуютно и тоскливо. Всегда холодный камень, всегда промозглый ветер, всегда угрюмые лица. Мертвая картина в помпезной раме, чертова русская копия западной жизни, которую толком не освоить и не понять…»

            Ян: «Петербург – это «город на углу», тут все перемешано, до всего рукой подать: хоть до кабака, хоть до Европы. Город-министерство, логично, по мужскому уму, выстроенный. Если жить в России - только здесь…»

            Елена: «У Петербурга зеленый цвет зимой с неба. Этот свет сдвигает живущим в городе крыши, тут все немного под кайфом, то энергичные, то расслабленные. Я в Питере всегда понимаю по свету, что происходит с городом, хорошо здесь людям или плохо. В двухтысячные это ощущение немного притупилось, а в девяностые было очень сильным». 

            Алексей: «Можно похвалить старую питерскую «Пышечную» на Большой Конюшенной, а можно над ней вдоволь поиздеваться. Была такая совковая забегаловка, где кормили пышками с сахарной пудрой и поили кофе в стаканах, разливая половниками из стального агрегата, на котором красной краской так и было написано: «Кофе». Местные гордились этой пышечной, словно не смогли сохранить ничего более стоящего. Можно сказать: вот здесь-то и вылезает истинное лицо питерца - не европейца, а чухонца. А можно повернуть все наоборот. Как в Москве: есть парадный Арбат, а есть подворотни, подъезды, какие-то дворы, которые москвич показывает гостям с гордостью, достойной парижанина…»

             Алла: «Мне здесь дышится легко. Питер сделан как Амстердам или Нью-Йорк, потому что и Манхэттен сделан как Амстердам. Только Питер живой, спонтанный. Даже мосты здесь – нечто роковое, меняющее судьбы, а не рутинное, как в Амстердаме. Никогда не знаешь, где окажешься в момент разводки, опять не попадешь домой, значит – новые приключения…»

            Софья: «Меня Питер на этот раз, после пары лет отсутствия, встретил как старый, выцветший фотоальбом, куда кто-то уже успел вставить пару не моих, парадных каких-то фотографий. Очень хочется, чтобы город не лакировали и не мыли с мылом, потому что его душа – в художественном беспорядке, в небрежном отношении к одежде и интерьеру. Как Пушкин, который в Летний сад ходил в пижаме и тапках…»

            Олег: «Я несколько лет прожил в спальном районе на окраине, на работу добирался через промзону. Каждый день по сорок минут, туда и обратно, любовался через автобусное стекло на главный турцентр России –

на тупые заборы, загаженные пустыри, на крольчатники высотных домов. Не поверишь: глухое безумие какое-то». 

                        Елена: «Петербург - одно из нескольких важных цивилизационных мест прикосновения силы, где Бог довольно напрямую дает себя ощутить и позволяет оформить эту силу архитектурным образом. Однажды в послеобеденном пыльном солнце я увидела, как бежевый дальний силуэт церкви и нераспустившиеся кусты отделяются от своих физических оболочек, и за этой реальностью, которая дана только в ощущениях, обнаруживается другой сильный мир, черные звезды и провалы».

            Кажется, Питер для каждого из моих друзей-корреспондентов - а может быть, вообще для каждого, кто здесь бывал? - каким-то непостижимым образом связан с любовью. К городу (не к родине, конечно); к среде обитания; связан просто со своей ежедневной человеческой любовью, легкой и романтической как в кинофильме «Питер FM», или же трагической, словно у Достоевского. Или с не-любовью - контрастным символом, с отрицанием любви, и поэтому в конечном счете тоже с любовью. Рок-бард спел с ненавистью и с восторгом: «Пан Ленинград, я влюбился без памяти в ваши стальные глаза». Москвич, а не петербуржец, я, всякий раз, оказываясь в Питере, вспоминаю свой первый мальчишеский приезд сюда, в начале восьмидесятых. «У нас здесь все поздно – долгое утро, полночные сумерки,  в середине лета еще сирень не отцвела, а жасмин еще не зацвел», - зачем-то сказала мне тогда в Румянцевском сквере случайная знакомая.

            Поэтому теперь, если в Питере летом, я всегда проверяю: цветут ли уже сирень и жасмин.

Link | Leave a comment |

Comments {0}