?

Log in

No account? Create an account

Обо мне

Jan. 1st, 2015 | 03:34 pm

 

Меня зовут Андрей Поездка. В моём блоге то, что может быть интересно и, главное, полезно другим - путевые заметки и советы. В Петербурге я бывал множество раз, впервые – еще в советское время, со школьной экскурсией, потом приезжал то по журналистским делам, то туристом. Теперь, объездив полсотни стран и сотню городов, обойдя в каждом из них театры и музеи, сравнив отели и рестораны, написав об этом десятки статей и десяток книжек, я возвращаюсь в Питер дважды или трижды в год. Останавливаюсь в B&B Rinaldi, выдумываю – вместе с Rinaldi Hotels Group - свой петербургский глобус. Правда, что именно здесь самая европейская Россия? Где город Петербург на контурной карте моего мира?



Сеть отелей RINALDI в рамках программы «Клуб ЖЖ» дает скидку 7% на проживание в гостиницах Санкт-Петербурга. Просто укажите в заявке на бронирование любого отеля B&B Rinaldi слова «Скидка из Петербургского глобуса».

 

Link | Leave a comment {2} |

(no subject)

Jun. 25th, 2009 | 11:18 am

 

Если я оказываюсь в Петербурге летом, то всегда проверяю, цветут ли в городе сирень и жасмин. Так повелось с самой первой, мальчишеской еще, поездки в этот город, такое вот сентиментальное правило. Не только у меня, конечно, Петербург вызывает странные ассоциации. Почти каждый, кто здесь побывал, включает этот город в иерархию личных пристрастий.

 

            На тексты в блоге о петербургском глобусе нет-нет да и откликаются знакомые и друзья, с которыми я состою в электронной переписке. Это очень разные люди - разных профессий, разных поколений, разных пристрастий. Умные и талантливые, они разбросаны по всему свету, и формально объединяет нас через Интернет-сообщение разве что общая родина да принадлежность к русскому культурному кругу. Выясняется тем не менее, что и для коренных питерцев, и для «иногородних» Санкт-Петербург составляет довольно важный фрагмент этого национального круга, важнее, скажем, хаотичной и бессистемной Москвы. Кто-то из моих друзей в Питере родился и вырос, кто-то сюда переехал еще в юности и остался навсегда; кто-то время от времени с удовольствием или ностальгией навещает город, а кому-то он и вовсе не по нраву. Я попросил у своих корреспондентов позволения использовать фрагменты нашей частной переписки. Вот цитаты.

            Юлия: «Как и в любой город, в Питер можно влюбиться.  Когда влюблен, никаких недостатков уже не замечаешь. Тот, кто говорит, что Петербург не отвечает на чувства – или не замечает, или просто не испытывает их. Только ступив на перрон, уже понимаешь: дома. Петербург всегда успокоит: бродишь бесцельно по центру, в ужасном настроении, а потом понимаешь, что все не так уж плохо. Как будто пожаловался родному человеку – и стало легче…»

            Марина: «У меня ощущение этого города - даже в солнечные, летние дни - такое, как будто я нахожусь в преисподней, мне в Питере всегда сыро, неуютно и тоскливо. Всегда холодный камень, всегда промозглый ветер, всегда угрюмые лица. Мертвая картина в помпезной раме, чертова русская копия западной жизни, которую толком не освоить и не понять…»

            Ян: «Петербург – это «город на углу», тут все перемешано, до всего рукой подать: хоть до кабака, хоть до Европы. Город-министерство, логично, по мужскому уму, выстроенный. Если жить в России - только здесь…»

            Елена: «У Петербурга зеленый цвет зимой с неба. Этот свет сдвигает живущим в городе крыши, тут все немного под кайфом, то энергичные, то расслабленные. Я в Питере всегда понимаю по свету, что происходит с городом, хорошо здесь людям или плохо. В двухтысячные это ощущение немного притупилось, а в девяностые было очень сильным». 

            Алексей: «Можно похвалить старую питерскую «Пышечную» на Большой Конюшенной, а можно над ней вдоволь поиздеваться. Была такая совковая забегаловка, где кормили пышками с сахарной пудрой и поили кофе в стаканах, разливая половниками из стального агрегата, на котором красной краской так и было написано: «Кофе». Местные гордились этой пышечной, словно не смогли сохранить ничего более стоящего. Можно сказать: вот здесь-то и вылезает истинное лицо питерца - не европейца, а чухонца. А можно повернуть все наоборот. Как в Москве: есть парадный Арбат, а есть подворотни, подъезды, какие-то дворы, которые москвич показывает гостям с гордостью, достойной парижанина…»

             Алла: «Мне здесь дышится легко. Питер сделан как Амстердам или Нью-Йорк, потому что и Манхэттен сделан как Амстердам. Только Питер живой, спонтанный. Даже мосты здесь – нечто роковое, меняющее судьбы, а не рутинное, как в Амстердаме. Никогда не знаешь, где окажешься в момент разводки, опять не попадешь домой, значит – новые приключения…»

            Софья: «Меня Питер на этот раз, после пары лет отсутствия, встретил как старый, выцветший фотоальбом, куда кто-то уже успел вставить пару не моих, парадных каких-то фотографий. Очень хочется, чтобы город не лакировали и не мыли с мылом, потому что его душа – в художественном беспорядке, в небрежном отношении к одежде и интерьеру. Как Пушкин, который в Летний сад ходил в пижаме и тапках…»

            Олег: «Я несколько лет прожил в спальном районе на окраине, на работу добирался через промзону. Каждый день по сорок минут, туда и обратно, любовался через автобусное стекло на главный турцентр России –

на тупые заборы, загаженные пустыри, на крольчатники высотных домов. Не поверишь: глухое безумие какое-то». 

                        Елена: «Петербург - одно из нескольких важных цивилизационных мест прикосновения силы, где Бог довольно напрямую дает себя ощутить и позволяет оформить эту силу архитектурным образом. Однажды в послеобеденном пыльном солнце я увидела, как бежевый дальний силуэт церкви и нераспустившиеся кусты отделяются от своих физических оболочек, и за этой реальностью, которая дана только в ощущениях, обнаруживается другой сильный мир, черные звезды и провалы».

            Кажется, Питер для каждого из моих друзей-корреспондентов - а может быть, вообще для каждого, кто здесь бывал? - каким-то непостижимым образом связан с любовью. К городу (не к родине, конечно); к среде обитания; связан просто со своей ежедневной человеческой любовью, легкой и романтической как в кинофильме «Питер FM», или же трагической, словно у Достоевского. Или с не-любовью - контрастным символом, с отрицанием любви, и поэтому в конечном счете тоже с любовью. Рок-бард спел с ненавистью и с восторгом: «Пан Ленинград, я влюбился без памяти в ваши стальные глаза». Москвич, а не петербуржец, я, всякий раз, оказываясь в Питере, вспоминаю свой первый мальчишеский приезд сюда, в начале восьмидесятых. «У нас здесь все поздно – долгое утро, полночные сумерки,  в середине лета еще сирень не отцвела, а жасмин еще не зацвел», - зачем-то сказала мне тогда в Румянцевском сквере случайная знакомая.

            Поэтому теперь, если в Питере летом, я всегда проверяю: цветут ли уже сирень и жасмин.

Link | Leave a comment |

Парадный проспект

Jun. 18th, 2009 | 10:23 am

Если Невский – улица, соразмерная человеку, а не величию его замыслов, то Московский проспект – символ социалистического Ленинграда, города, в котором гражданин  был бессилен перед государством. Переустройство русской жизни в советскую требовало новой архитектуры. Переустройство свершилось. Сколько камня. Сколько пафоса. Сколько гордости.

           

            Московский тракт возник в Петербурге одновременно с Невским проспектом, и однажды едва не победил его. Первый участок дороги на Москву проложили от Сенной площади до местечка Саарская мыза, где останавливался по пути из одной столицы в другую Петр I. По Саарской першпективе кому ни попадя ездить не разрешали, дорога служила благородным людям и потому поддерживалась в хорошем состоянии. На тогдашней окраине города, у Московской заставы, селилась беднота, на устроенный по соседству с трактом Скотопригонный двор водили на убой домашних животных, и, получив громкое название Царскосельский, проспект императорских очей не радовал. Постепенно соседние кварталы застраивались доходными домами и казенными зданиями, в середине XIX века тракт замостили, превратив его в первое отечественное междугороднее шоссе, а вдоль обочин дороги посадили молодые липы. После Октябрьской революции сюда решили перенести центр громадного города.

            В 1935 году утвержден Генеральный план развития Ленинграда, согласно которому нынешний Московский проспект (тогда он именовался Международным) стал главной планировочной осью южных кварталов города. Торжественную тональность архитектуре проспекта задали много раньше: в Царское Село и Москву проезжали государи-императоры с иностранными гостями, по тракту на сражения маршировали войска, и взорам должны были открываться не столько нарядные, сколько победительные постройки. Таковы, например, Триумфальные ворота (в свое время - самое большое в мире сооружение из сборного чугуна), построенные в 1830-е как раз по таким победоносным поводам, после окончания войн с Турцией и Персией и подавления польского восстания. Через столетие ворота стали мешать, поскольку громадное переустройство русской жизни в советскую требовало и городского переустройства. В 1936 году ворота разобрали, намереваясь перенести в соседний парк. А еще на пару километров южнее разбили гигантскую (самую большую в городе) площадь, на которой так удобно проводить военные парады и массовые демонстрации, а рядом возвели циклопическое (самое большое в стране) административное здание Дома Советов в стиле нового классицизма, украшенное портиком, гербом и скульптурной группой на тему соцстроительства. Довести амбициозный проект до конца помешала война, а после Победы политические настроения снова поменялись. Советских руководителей Ленинграда расстреляли как врагов народа. Новый Генеральный план оставил главной улицей города Невский проспект, Дом Советов ни дня не использовался по назначению, в тысяче его помещений расположилось оборонное предприятие «Ленинец», теперь их сдают под офисы.

 

            Московские Триумфальные ворота собрали заново, к уже существующим громадам зданий добавили новых. Как на Ленинградском проспекте в Москве, как на Крещатике в Киеве, здесь восторжествовал сталинский ампир. Думаю, таких широких улиц с такой ясной идеологической концепцией немного во всем бывшем СССР. Советская империя обрушилась на ленинградцев десятками тысяч каменных тонн, огромными домами-пауками, прославлявшими величие родины и ее вождей. В 1950 году прежнее Московское шоссе и Международный проспект объединили в десятикилометровую магистраль и назвали именем товарища Сталина. Название продержалось шесть лет. Но дух Московского проспекта и сейчас все тот же: это государственная улица со всеми признаками индустриального, военного, политического величия теперь уже не существующей страны: машиностроительный завод и станция метро «Электросила», Технологический институт, Парк Победы, никому не нужный Дом Советов, наконец, величественный многофигурный Монумент героическим защитникам Ленинграда. Здесь, на нынешней площади Победы, главным фасадом к проспекту, двести лет назад стоял путевой дворец, построенный Бартоломео Растрелли для императрицы Елизаветы Петровны. Но к парадной площади дворец оказался торцом, и его снесли. Авторам мемориала в 1978 году присуждена Ленинская премия.

            Сколько камня. Сколько пафоса. Сколько гордости.

            Если Невский – это визитная карточка Петербурга, улица, больше соразмерная человеку, чем величию его замыслов, то Московский проспект – один из символов социалистического Ленинграда, города, в котором человек был безнадежно и безоговорочно подчинен государству. Еще двадцать лет назад об этом проспекте писали так: «Поистине символичны названия площадей, которыми он начинается и завершается: площадь Мира и площадь Победы. Они говорят и о миролюбии советского народа, и о его умении защищать свою социалистическую Отчизну с оружием в руках». Площадь Мира в новой России переименовали обратно в Сенную, однако нарядный храм Спаса на эту площадь уже не вернуть – его взорвали в 1961 году, очевидно, тоже во имя дела мира. Едва устоял на проспекте под натиском времени и власти Воскресенский Новодевичий монастырь; монастырское кладбище уцелело лишь потому, что на нем похоронены родители Надежды Крупской, а вовсе не из-за могил художника Врубеля, врача Боткина, поэтов Майкова, Тютчева и Некрасова, шахматиста Чигорина. Памятники вдоль Московского проспекта все еще выстраиваются в советский смысловой ряд: Плеханов, Менделеев, Чернышевский, Ленин. В общем, удивляться не приходится, ведь широкий проспект – не просто десять километров шоссе из Петербурга в Москву. Думали, когда строили. Правда, думали совсем о разном.

 

Через неделю: Переписка с друзьями.

Link | Leave a comment |

Солнце поэзии

Jun. 5th, 2009 | 10:18 am

Два великих поэта, Адам Мицкевич и Александр Пушкин, оставались друзьями, пока их не разделила политика и отношение к российской власти. В Польше в советское время даже не переводили ответ Пушкина на упреки Мицкевича, чтобы не бросать ненужную тень на дружбу поэтов и народов. А Мицкевичу в Москве и Петербурге не поставили памятник. 

 

Памятники солнцу польской поэзии Адаму Мицкевичу установлены в разных городах – в Варшаве и Кракове, Вильнюсе и Львове, Бресте и Познани. Мицкевич, ровесник и до поры до времени – приятель другого солнца поэзии, Александра Пушкина, родился на территории современной Белоруссии, жил в Литве, несколько лет провел в Петербурге и в Москве. Сын обедневшего польского шляхтича, он был подданным Российской империи, значит, по формальным признакам, нашим соотечественником. Мицкевич - ярчайшее имя европейской литературы XIX века, один из основоположников романтизма, чей гений сопоставим с талантами Пушкина, Байрона, Шиллера - в российских столицах не удостоился ни музея, ни памятника. Его биографию анализируют выборочно: отдают дань поэтическому дару, вольнолюбию стихов, а вот о ненависти к тиранам и угнетателям часто пишут безлично. Тираном для Адама Мицкевича было русское самодержавие, угнетателем своего народа он считал династию Романовых. Ни русских царей, ни Россию, ни русский народ Мицкевич не жалел. В стихотворении «Памятник Петру Великому» он писал:                            

                  Но в эти мертвые пространства

                                Лишь ветер Запада дохнет свободы

            Поэму «Конрад Вилленрод» о борьбе литовцев с крестоносцами, Мицкевич посвятил Николаю I. Главный герой поэмы, литовец, мнимо отрекшийся от родины и ставший во главе Тевтонского ордена, ведет рыцарей к катастрофе. Поэма прочитывалась современниками как аллюзия борьбы поляков с поработителями. Мицкевич примирил мораль с политикой, и вот рецепт: надо внешне смириться с врагом, тайно действуя против него. Для советского литературоведения ребус – как совместить талант и политические взгляды великого польского поэта - оказался неразрешимым.

 

            В Петербурге Мицкевич бывал неоднократно. В ноябре 1824 года он, учитель, высланный из Литвы за участие в тайных польских организациях, явился в Министерство просвещения за назначением «в дальние губернии». В столице империи Мицкевич провел зиму 1827-1828 годов, а потом, с апреля 1828-го по май 1829-го, до отъезда в эмиграцию, проживал в доме каретника Иохима на Большой Мещанской улице, 39 (теперь улица Плеханова). Мицкевич общался с передовыми русскими дворянами, в круге его приятелей были и декабристы, и Пушкин, и Дельвиг, и Баратынский, однако не у всех петербургских либералов стремление польского поэта сбросить со своего народа «ярмо русского угнетения» находило понимание.

            С Пушкиным Мицкевич познакомился в 1826 году в Москве; молодых людей связали доверительные отношения. Они встречались в салонах, совершали прогулки; свидетельства современников говорят о восхищении поэтов талантом друг друга. Пушкин написал несколько посвящений Мицкевичу, изображая его как вдохновенного («прозорливый» и «крылатый») поэта. На радость будущим авторам статей о «дружбе великих» Мицкевич переводил стихи Пушкина, а Пушкин переводил стихи Мицкевича. Оба намеревались отправиться за границу, чтобы посмотреть мир; оба этих таланта императорская власть хотела поставить себе на службу. В мае 1829 года Мицкевич получил разрешение выехать на Запад. Через два года в Польше вспыхнуло восстание, жестоко подавленное русскими войсками. Мицкевич горячо поддержал повстанцев и лишь по недоразумению не приехал воевать. А Пушкин писал оды усмирителям бунта. В стихотворении «Бородинская годовщина» он, например, напомнил европейским «демократам», выступавшим за свободу и равенство:

Уж Польша вас не поведет -
Через ее шагнете кости!

Князь Петр Вяземский по этому поводу написал в дневнике: «Курам на смех быть вне себя от изумления, видя, что льву удалось, наконец, наложить лапу на мышь... И что за святотатство сближать Бородино с Варшавою. Россия вопиет против этого беззакония».. Однако либеральная Россия не очень-то негодовала в связи с усмирением поляков. А Мицкевич из-за границы ответил Пушкину стихотворением «Друзьям-москалям», фактически обвинив в измене идеалам молодости: Польша залита кровью, а русский поэт приветствует подавление братьев-славян.

                            Быть может, кто-нибудь из вас, чином,

                            Орденом обесславленный,  

                            Свободную душу продал за царскую ласку

                            И теперь у его порога отбивает поклоны.  

Ответ Пушкина в советское время в Польше не переводили, чтобы не вызвать в братской стране ненужных вопросов. Пушкин писал о Мицкевиче, что тот, «огонь небес меняя, как торгаш», «проклятия нам шлет», «поет ненависть», «сочиняет песни», «в собачий лай безумно обращая».  

Больше они не виделись. Мицкевич надолго пережил Пушкина и, насколько можно судить, мертвого друга простил. В одной статье Мицкевич написал: «Погрешности Пушкина казались плодами обстоятельств, среди которых он жил». А вот против российского гнета Мицкевич боролся буквально до последнего вздоха: он умер в 1855 году от холеры, пытаясь собрать в Константинополе «польский легион» для участия в Крымской войне на стороне англо-французской коалиции. Существуют и подозрения, что поэта отравили агенты русского правительства.

Ну какой такой памятник в Москве или Петербурге?

 

Через неделю: Московский проспект.

 

Link | Leave a comment |

Петербург и туристическая карта Европы

May. 25th, 2009 | 09:54 am

Отрицательные отзывы иностранцев о туристической Москве означают, что столица России все-таки заметна на карте Европы. Но почему на этой карте Европа не видит Питера? Вот статистика: в Питер ежегодно приезжают три миллиона туристов, а в Париж – двадцать. Как бы так сделать, чтобы в Петербург иностранцам было проводить время не менее приятно, чем в Лондон и Рим?

 

            Британский сетевой путеводитель TripAdvisor как-то провел социологический опрос с целью выяснить, где находится туристическая столица Европы. Больше тысячи путешественников поделились мнениями о том, какой еврогород - самый дешевый и самый дорогой, какой - самый чистый и самый грязный, какой - самый скучный и самый романтичный, где лучшие рестораны и магазины, лучшие клубы и парки, где самые дружелюбные и, наоборот, самые недоброжелательные жители. Итоги этого ненаучного исследования дают забавный материал для сравнений. О вкусах не спорят, но мало кто усомнится в абстрактной пользе чужого опыта.

            «Большая тройка» вряд ли удивит: победителями в опросе вышли Париж (шесть «положительных» призовых мест в девяти номинациях), Лондон (пять) и Рим (четыре). Любопытно, что эти же столицы занимают ведущие позиции в «отрицательных» списках дорогих, грязных и (кроме Рима) недружелюбных к гостям городов. Последнее обстоятельство легко объяснить: мир устроен так, что качественные удовольствия дорого стоят, а остановиться в гостинице категории ***** недалеко от Елисейских полей или в хостеле в каком-нибудь Banlieue 13 (так называется модный французский кинофильм о «пролетарских столичных пригородах») – значит увидеть совершенно разный (в том числе и по части переполненных мусорных баков) Париж.

Никакой аллергии не вызывает у пользователей сайта TripAdvisor сытая и спокойная Северная Европа (среди призеров Копенгаген, Стокгольм, Осло, Амстердам), разве что слегка скучновато. Стабильны симпатии к романтичной и разорительной для кошельков Венеции. По разу в опросе упомянуты Прага (самый дешевый город) и моя любимая Барселона, особо привлекательная, оказывается, уютными парками. Италия оказалась единственной в Европе страной, представленной в туристическом хит-параде несколькими городами – помимо Рима и Венеции, это еще и Флоренция. Опрос TripAdvisor – штука субъективная, отчасти поэтому мимо пьедестала почета списка «проехали» очевидные претенденты: немецкие города и вся, если не считать каталонскую столицу, Испания (эта страна в мировом рейтинге уступает по числу туристов только Франции). Позиции Лиссабона, Варшавы, Загреба, даже Афин нас в иерархии TripAdvisor волнуют мало, но то обстоятельство, что абсолютным лидером «негатива» по соотношению «плюсов» и «минусов» стала Москва, кольнет патриотическое сознание. Но оторопь проходит: российская столица попала в «черные» списки по критериям дороговизны и недружелюбия к приезжим. Ну так вспомните масштабы цен в столичных ресторанах, выражения лиц гостеприимных москвичей, а потом решите, стоит ли удивляться или расстраиваться.

            Но Санкт-Петербург! Прекрасный город на Неве, духовная и культурная столица России, «северная Пальмира», а также «северная Венеция» и колыбель революции; город, стократно прославленный и многажды воспетый всеми, кому не лень - и пр., и т.д. Ну почему же Град Святого Петра ничем не полюбился тысяче респондентов TripAdvisor, почему не встал на одну ступень хотя бы с Цюрихом, хоть разик не зацепился хоть за бронзовую медальку? Критика Москвы означает, что это российская столица по крайней мере существует на туристической карте Европы (как раз потому, что столица), а Питер, выходит, в этой географии вовсе не важен? Вот другая статистика: Петербург каждый год посещают три миллиона туристов (включая российских и из стран СНГ). В Рим и в Прагу приезжает втрое больше народу, в Лондоне ежегодно гостят восемнадцать миллионов иноземцев, в Париже – более двадцати. Понятно, что главных лидеров не обойти по объективным причинам. У России древняя история, но все же не древнее греческой или римской. У русских богатая культура, но все-таки победнее французской или британской. В Петербурге великолепная архитектура и образцовая живопись, но в большинстве своем византийских и итальянских образцов, а многие древние стены не мешало бы привести в порядок. Вот и открыт перечень того, что нужно доводить до европейского уровня: безопасность, транспорт, экология, туалеты на вокзалах…

            Однако именно Петербург за три столетия вобрал в себя лучшее из российских представлений о европейской культуре; многое из того, чем европейская культура гордится, представлено в Петербурге. Кроме того, как смешно написала мне одна питерская знакомая: «Наш город уверенно и с неугасающим оптимизмом мчится вперед». И это, без всякой иронии – правда. На питерских перекрестках появились закованные в дюраль и пластик городские карты, и теперь в центральных кварталах иностранцам заблудиться сложнее. В Петербурге нет проблем с тем, где выпить, чем закусить, как провести вечер. Уже три года в городе работают (хотя их мало кто видел) даже свои «чичероне» - сотрудники созданной для информационной поддержки растерявшихся гостей «Службы Ангелов»; они способны прямо на улицах на разных языках ответить на разные вопросы и решить разные туристические проблемы. Петербург - куда более дружелюбный город, чем Ленинград. Но пока опрос британского путеводителя в целом соответствует той реальности, в которой живет «остальная» Европа и которая отличается от отечественных представлений о шкале культурных ценностей. Два способа мировосприятия объединяет общая уверенность в том, что Россия – самая большая на континенте страна, с чем спорить трудно. А потом начинаются нюансы.

 

Через неделю: Пушкин и Мицкевич.

Link | Leave a comment |

Тяжелые кружева

May. 15th, 2009 | 09:43 am

 

Достоинства чугунных оград сродни изысканной красоте дамского белья: не столько скрывать от нахалов прелести, сколько подчеркивать их. Петербург предлагает пленительные образцы высокой чугунной моды.

Особенность журналистской профессии заключается в том, что по долгу службы иногда приходится забивать голову забавной, но бесполезной в обычной жизни информацией, до который иначе как по надобности очередного текста никогда не доберешься. Я зачем-то знаю, к примеру, что протяженность художественных чугунных решеток на мостах Петербурга превышает 14 километров. Ну скажите, к чему мне такое знание? Хотя сам ведь никогда не удосужишься пройти и измерить… Тогда для полноты картины хотелось бы еще уточнить, сколько такое чугунное хозяйство весит, но об этом городские справочники пока молчат, ждут энтузиаста, который когда-нибудь эти пуды и тонны подсчитает. А вот про красоты литых решеток и оград питерских дворцов и особняков, мостов и парков, садов и скверов понаписано немало. Есть не только мнения специалистов, но и стихотворная классика: то, что Пушкин в обращении к Петербургу воспевал «твоих оград узор чугунный», положено знать каждому школьнику; поклонники романтической поэзии накрепко помнят «Я к розам хочу в тот единственный сад,  где лучшая в мире стоит из оград».
Анна Ахматова имела в виду ограду Летнего сада, в которой «36 розово-пепельных колонн, увенчанных вазами и урнами, чередуются со звеньями черно-золотой решетки». Эта, и впрямь самая знаменитая решетка Петербурга, сооружена в 1770-е годы. О ней - восторженная, достойная стихотворной строфы, цитата из путеводителя: «Классический ритм чередующихся лаконичных строк чугунных копий, с изящным, словно в сонете, завершением в конце поэтического ряда, вызывает смутное, как во сне, необъяснимое ощущение чуда». Еще одно призовое место в категории поэтических частоколов чугунных копий отдадим монументальной ограде у фасада Михайловского дворца – работы Карла Росси, по рисункам которого отлиты еще и замысловатые решетки Аничкова и Елагина дворцов: «Четкий рисунок, изящные контрформы, безукоризненные пропорции».
Кованые ограды Петербурга получали и настоящие награды: проект архитектора Романа Мельцера на Всемирной выставке 1901-го года в Париже удостоили сразу двух золотых медалей. Рисунок этой ограды в стиле модерн – пышные цветы и стебли, огибающие двуглавых орлов и императорские вензеля. Сначала замечательная мельцеровская решетка украшала сад у Зимнего дворца, но простояла там недолго: после революции ее свалили на набережную Невы. Через несколько лет ценный забор установили по границе разбитого на проспекте Стачек антицаристского «Сада в память жертв расстрела 9 января 1905 года», но из звеньев ограды вынули чудесных двуглавых орлов вместе с царскими вензелями - чтобы отправить в переплавку. Эта решетка до сих пор до конца не восстановлена, так и зияет провалами в укоризну потомкам революционеров.

Особым украшением Петербурга считаются решетки мостов и набережных, так называемые низкие ограды. Примечательна среди них та, что образована двадцатью девятью львами, сжимающими в зубах чугунные цепи. Эти львы выстроились у простой ограды вдоль Свердловской набережной. В композиции другой видной решетки, Благовещенского моста, архитектор Александр Брюллов использовал водную аллегорию: узор в виде трезубца Нептуна, морские коньки с вплетенными в растительный орнамент хвостами. В центре каждой секции ограды Литейного моста пара русалок поддерживает щит с гербом Петербурга, а просветы в чугунных столбиках заполнены гадами, спускающимися в океанскую пучину. Оригинальный эффект наблюдается на Тучковом мосту: стержни из полос квадратного сечения, переплетаясь, создают объемную картину. Едешь, глядишь - и кажется, ограда колышется…Достоинства лучших чугунных решеток Петербурга сходны красоте изысканного дамского белья: они не столько скрывают от нахалов прелести, сколько подчеркивают их; не пропуская вовнутрь, многое обещают, но даруют чувство защищенности. Не случайно воздушные решетки из чугуна, появившиеся в России в петровские времена, получили особое распространение в ту пору, когда роскошь принято было выставлять напоказ, а не прятать за глухими заборами. Так черные кружева обрамили парки петербургских пригородов, встали прозрачными оградами у парадных подъездов: диковинные кущи цветов и ветвей; фаллические копья, мечи и иные символы мужских доблестей; сказочные русалки, сирены, наяды. Выходит, тяжелый металл вошел в моду в столице империи еще двести лет назад. Для нужд города из чугуна можно много чего отлить: фонарные столбы и конные памятники, надгробия и лестницы, дождеприемники и мусорные урны, канализационные люки и каркасы зданий. Неспроста практичный чугуний стал в России народным любимцем, даже персонажем анекдотов. Интернет-Абсурдопедия, наряду с люмином и свинием, включила этот чудо-металл в свою смешную менделеевскую таблицу: «Чугуний - цвета мокрого асфальта без вкуса и запаха, плотностью чуть выше утюга. Инертен: в воде не горит, в огне не тонет, проходит сквозь медные трубы с характерным свистом, растворяется в царской водке и кока-коле». Если отбросить шутки, то популярность чугуну принесла и простота технологии его использования: металл отливали в сырые формы. Попросту говоря, в полу мастера-литейщики делали яму; ее заполняли формовочной смесью, в которой выдавливали рисунок. Добавлю для сведения любителей бесполезных знаний: помните, что при закрытой формовке после осаждения модели молотом всегда заформовывали еще и верхнюю опоку.


Через неделю: Туристический Петербург и карта Европы.

Link | Leave a comment |

Непраздничная тема

May. 4th, 2009 | 10:10 am

Пискаревское мемориальное кладбище-музей на проспекте Непокоренных, 74 не входит в список популярных туристических маршрутов. Все правильно: люди приезжают в Петербург, чтобы радоваться и осматривать совсем другие памятники, а не для того, чтобы скорбеть. Или все-таки в этом есть что-то от советской традиции праздников, диктующей такой отношение к войне, при котором демонстрация сегодняшней боевой мощи важнее памяти о былых страданиях?   

 

            У меня есть толстенный, восьмисотстраничный, энциклопедический справочник «Ленинград», выпущенный к сорокалетию Октября. Блокаде Ленинграда в этой книге посвящено десять страничек. На той, где фотография капустного поля у Исаакиевского собора – три строчки о потерях: за 871 день блокады от голода в городе умерли 632 тысячи человек. Та же цифра фигурировала на Нюрнбергском процессе. На мемориальном панно на Пискаревском кладбище, открытом в 1960 году – похожие данные, 641803 человека. Эти цифры в советское время оставались официальными, хотя уже в шестидесятые годы западные историки утверждали, что жертвами блокады Ленинграда стали не менее одного миллиона двухсот тысяч человек. Теперь пишут разное: встречаются цифры и в четыреста тысяч, и в полтора миллионах погибших. Есть и такие сведения: только в первый, самый страшный год блокады, погибли 780 тысяч человек. До войны население города составляло три миллиона двести тысяч; в январе 1944 года в Ленинграде оставались 700 или 800 тысяч жителей. Но сколько беженцев из Прибалтики и северо-западных областей России оказались в Ленинграде к началу блокады – триста тысяч или пятьсот? Скольких горожан удалось эвакуировать? Скольких и кого удалось похоронить? Даже на Интернет-сайте Пискаревского кладбища указано: «В братских могилах погребены около полумиллиона человек».

В европейской историографии (в частности, немецкой) блокада Ленинграда, как ни странно, не считается перворазрядной военной кампанией, уступая в оценках по значимости, а в описаниях – по ужасу и частоте упоминаний не только Сталинградской битве и атомной бомбардировке Хиросимы, но и разрушительным авианалетам союзников на Дрезден в феврале 1945 года. Западные историки указывают, что при обороне Ленинграда погибли 300 тысяч советских солдат и офицеров. В отечественных исследованиях разные цифры (с учетом пропавших без вести - до полумиллиона). По другим сведениям, 300 тысяч человек погибли за одиннадцать месяцев боев на одном только «Невском пятачке», крошечном советском плацдарме площадью около полутора квадратных километров на левом берегу реки. Кто-то кропотливо вычислил, что средняя продолжительность жизни солдата на этом клочке суши составляла 52 часа. В большой и многолюдной стране каждого человека, конечно, не сосчитать, да и к чему? Как написано об истории Победы в другой книге (эта издана совсем недавно): «Много ленинградцев, воинов и жителей города, погибло в те дни. Но павших заменили живые».

В моем советском городском справочнике речи М.И.Калинина при вручении Ленинграду в 1945 году ордена Ленина «за мужество и героизм, дисциплину и стойкость, проявленные в борьбе с фашистскими захватчиками в трудных условиях вражеской блокады» отрядили семь строк. О том, что в 1949 году партийные и советские руководители города, сплошь генералы и герои блокады, обвинены в измене Родине, намерении отторгнуть Ленинградскую область от СССР и расстреляны, в энциклопедии не сказано вовсе, хотя к моменту ее выхода в свет Сталин уже умер и всех этих несчастных коммунистов посмертно оправдали. 

            Почти полвека после Победы многие аспекты ленинградской блокады оставались запретной темой. Сейчас, конечно, известно больше – вопрос в том, намного ли? – однако особого общественного интереса эта трагическая тема по-прежнему не вызывает. Советская традиция военных праздников состоит в демонстрации боевой мощи, а не в скорби по погибшим. Блокадников в живых осталось совсем мало; принято подчеркивать их героизм и не принято в деталях говорить об их страданиях. А ведь именно неслыханные страдания сотен тысяч людей были оборотной стороной этого героизма; ведь именно нечеловеческие страдания и составляли самое главное содержание и блокады, и всей войны. Есть еще и совсем неприглядная сторона героической истории. В блокадном Ленинграде были зарегистрированы сотни, если не тысячи случаев каннибализма; за людоедство расстреливали без суда и следствия. В блокадном Ленинграде за несколько буханок хлеба и банок консервов скупались частные художественные коллекции. Архивисты свидетельствуют: до сих пор в большинстве своем закрыты документы о снабжении продуктами городских властей и партийной верхушки. Известно, например, что во время блокады в городе выпускали пирожные. Выяснилось, что в первые месяцы осады в Ленинграде довольно сильны были пораженческие настроения, вообще характерные для Советского Союза начала войны из-за упований на «цивилизованность» немцев. Все это – совсем другая военная история, о которой не услышишь из-за грохота танковых гусениц по брусчатке Красной площади и парадного марша Победы на асфальте Невского.

Пискаревское кладбище не входит в список популярных туристических маршрутов Петербурга. Во многих городских путеводителях последнего десятилетия оно не упомянуто вовсе. Однако на Интернет-порталах для гостей города об этом скорбном месте все же сообщается кое-что познавательное. Например, что именно здесь установлена одна из трех самых знаменитых советских статуй Родины-матери, правда, заметно уступающая в размерах волгоградской и киевской, всего шесть метров. Зато Пискаревское  – самое большое в мире кладбище, созданное в годы войны. Занесено в книгу рекордов Гиннеса. Отличный повод для национальной гордости.

 

 

 

Через неделю: Чугунные решетки Петербурга.

Link | Leave a comment |

Морская фигура, на месте замри!

Apr. 24th, 2009 | 09:39 am

 

Петербург не меньше других европейских столиц мечтал о морском величии. Поэтому некоторые его уголки населены статуями водных богов, античных и русских, есть и такие. А стрелке Васильевского острова по части морских фигур под силу соперничать даже со всемирными знаменитостями:  римскими фонтаном Треви и пьяцца Навона. 

 

Вот Рим. На его улицах и проспектах, на его пьяццах и пьяцеттах, в его парках и скверах замерли, словно в детской игре, бронзовые и каменные морские фигуры: нептуны и посейдоны; тритоны и наяды; осетры и дельфины; морские коньки и морские кони; водяные змеи и водяные ящерицы; крабы и черепахи. Тон и стиль этому фигурному великолепию задал в середине XVII века скульптор Джанлоренцо Бернини. Он творил под покровительством сразу трех Римских пап, каждого из которых восславил великолепным фонтаном. А средства на строительство добывали сбором крайне непопулярных в народе налогов на хлеб и вино. 

Самый пышный водный памятник, воздвигнутый Бернини во имя папского величия в 1651 году – Fontana dei Fiumi (фонтан Рек) на piazza Navona. Циклопических размеров сооружение, на верхушку которого скульптор водрузил многометровый египетский обелиск, символизирует четыре главные реки, известные в то время – Ганг, Ла-Плату, Дунай и Нил. В главных ролях рек выступают мускулистые каменные мужчины с всклокоченными шевелюрами и бородами, восседающие у подножья обелиска. На площади Навона – еще два фонтана, хотя и не столь многофигурных, как центральный, но не менее выдающихся, в том числе и яростью борений. Бернини к ним тоже приложил руку: в чаше одного Нептун сражается с осьминогом, посередине другого дюжий мавр одолевает дельфина. Появлением самого знаменитого своего фонтана Рим тоже обязан гению Бернини – архитектурный комплекс на piazza Trevi построил через много лет после смерти великого скульптора Никола Салви. Салви не скрывал, что его произведение – подражание творчеству маэстро. И впрямь: Нептун и два Тритона, обуздывающие водных жеребцов, относятся к тому же семейству морских фигур, что и голые мужчины с piazza Navona.  

Вот Петербург - город, ничуть не меньше Рима грезивший о морском величии. В начале XIX века швейцарский архитектор Жан Франсуа Тома де Томон по заказу и во славу императора Александра I воздвиг на болотистой стрелке Васильевского острова впечатляющий комплекс, украшенный морскими фигурами. Центральное место на площади занимает построенное по образцу храма Посейдона в Пестуме и поэтому опоясанное дорической колоннадой здание Биржи - так сказать, храм нарождавшихся в ту эпоху торгово-рыночных отношений. С портика над фасадом выезжает к Неве запряженная гиппокампами (морскими конями) колесница Нептуна. Держа трезубец в левой руке, правую длань морской бог простирает над городом, и северный Петербург он сторожит так же бдительно, как южный Рим. В качестве русской свиты сторожа выступают не Тритоны, а мощные фигуры Невы и Волхова. Так что у нас собственная фигурная география морей и рек.

Перенести на Васильевский остров центр города планировал еще Петр I, да не успел. Через столетие волей императора, талантом архитектора и усилиями десятков тысяч крепостных мужиков стрелка стала еще более стрельчатой. В зыбучую почву забили без счета деревянных свай, а мыс за счет гигантских насыпных работ продвинули на сотню метров к востоку. В итоге, архитектурный комплекс противопоставлен течению реки и словно разделяет на два рукава русло Невы. Правильность и плавность ее течения проверяют две огромные Ростральные колонны, со стволами, украшенными медными изображениями носов кораблей. Эти колонны прежде служили маяками Петербургского порта, на верхушках жгли конопляное масло. Теперь по праздникам в чашах-светильниках зажигают газовые горелки.

У подножий Ростральных попарно устроились морские фигуры. Четыре статуи из пудостского камня архитектор де Томон считал божествами моря и коммерции, но в литературе их называют аллегорическими изображениями главных судоходных русских рек - Волги и Днепра, Невы и Волхова. Издалека фигуры выглядят не менее представительно, чем мужчины из римских фонтанов, однако при ближайшем рассмотрении величие слегка снижается. Денег на скульптуры в императорской казне оказалось немного, от мрамора и бронзы пришлось отказаться, обошлись камнем из окрестностей Гатчины. Непрочный и не слишком пластичный известняк легко обрабатывать, но трудно сохранять. Академического скульптора нанять не удалось, за изготовление моделей взялись мастера рангом пониже, французы Жозеф Камберлен и Франсуа Тибо. Мягкокаменные скульптуры часто приходилось реставрировать, но в ХХ веке они потеряли парадный вид. Обновляли фигуры небрежно, к юбилеям Октября попросту покрывали масляной краской; места поломок замазывали штукатуркой или гипсом; бывало даже, загоняли фигурам под ребра стальные штыри для укрепления конструкции. В конце концов от отчаяния у Невы отломилась кисть левой руки, а Волхов потерял кисть правой. К счастью, в конце 1990-х годов фигуры отреставрировали по всей научной процедуре, и теперь они наконец выглядят свежо. 

 У фонтана Рек на piazza Navona часто бродят щуплые американские студенты, изучающие Рим по тексту романа Дэна Брауна «Ангелы и демоны». Знаменитый писатель не обошел стороной и фонтан dei Fiumi, в ванне которого в книжке произошла решительная схватка главного героя Роберта Лэнгдона с религиозным фанатиком, утопившем у ног Ганга и Дуная кардинала с футбольной фамилией Баджио. На стрелке Васильевского пока ничего такого пока не произошло, она еще ждет своего героя и своего писателя.

 

Через неделю: День Победы.


Link | Leave a comment |

Колесо жизни

Apr. 15th, 2009 | 11:10 am


В Петербурге расположен первый в Европе и самый северный в мире буддистский храм. Буддизм в Росии теперь - не только духовное учение для избранных, но и модное увлечение, игра в мудреные восточные слова и символы. В дацане примут любого: и того, кто играет, и того, кто верит.

     В России, оказывается, почти миллион буддистов. Строго говоря, среднестатистически каждый пятнадцатый или двадцатый в толпе вокруг нас – буддист. Однако, если вы не в Бурятии, Калмыкии или Туве, этого и не заметить. Всероссийская слава покарала до сих пор, кажется, только одного буддиста, Бориса Гребенщикова, он же Пуршутра. А ведь буддизм признан одной из российских религий императорским указом еще в 1741 году. На рубеже ХIX и ХХ веков в России возникла одна из самых сильных в мире, как считают специалисты, буддоведческих школ. В 1915 году в Петербурге, где к тому времени сформировалась большая бурятская община, с монаршего соизволения освятили - в честь воплощения Будды, божества Калачакры – первый в Европе и самый северный в мире дацан Гунзэчойнэй, «Источник Святого Учения Будды, сострадающего всему живому». Большевики сострадания проявили немного: после революции храм разграбили, монахов в годы «большого террора» частью перестреляли, частью пересажали. В нарядном здании на берегу Большой Невки неподалеку от Старой Деревни, в проекте которого архитектор Гавриил Барановский соединил узорчатую стилистику тибетского соборного храма со строгостью северного модерна, разместили «радиоглушилки», чтобы бороться против другой, но тоже чуждой Советам идеологии. Обе борьбы оказались безуспешными.

Буддизм – религия терпения и смирения. В отличие, скажем, от христианства с его упорядоченным каноном, от иудаизма с его ежедневным следованием бытовым талмудическим нормам, буддизм по-восточному неспешен и нетребователен, он вбирает в себя любого, и самого ленивого, и самого безразличного. Буддизм не требует больше того, что ты сможешь или захочешь ему дать. Поэтому для огромного большинства такая религия – более или менее модная сезонная экзотика; лысые оранжевые монахи, глиняные побрякушки, запах лотоса и сандалового дерева; симпатия к дедушке Далай-ламе, ну, может быть, еще пассивное сочувствие тибетской борьбе, смысл которой, боюсь, совсем малопонятен тем, кто не смотрел голливудского кино «Семь лет в Тибете» с Брэдом Питтом. Популярный буддизм - это мантры, пусть и в исполнении Пуршутры БГ; кудрявые письмена на языке санскрит, пусть и на стене рок-клуба; эмблема сущего в виде некрутящегося колеса, «колеса жизни», пусть и в виде автомобильного брелока. И только для ученых единиц, для людей, нравственно погруженных в религию (значит, и в самих себя) буддизм есть философское учение о непрестанном духовном пробуждении, в основу которого положена идея о страдании. Постижение этих истин (видимо, мало для кого возможное в этой жизни) и означает освобождение от страданий. Нирвану.

Пусть я во всех рождениях всегда

С Учителями совершенными пребуду,
Не потеряю их. Пускай с блаженством
вкушу Учения, легко пройду пути,
все стадии их завершу, - и быстро
достигну состоянья Ваджрадхары.

Когда-то я провел несколько дней в дацане Гандантэгчилэн под Улан-Батором, где вел многочасовые разговоры с терпеливыми монгольскими монахами, которые не обращали внимания ни на палящее солнце, ни на свирепых степных комаров, ни на наивность моих вопросов. Из этих бесед с вполне сносно говорившими по-русски монгольскими товарищами я вынес такое ощущение: буддизм – огромный и сложный мир, совершенный в своей цельности и потому удивительно устойчивый к внешним воздействиям и посторонним вторжениям. Будда мудр, спокоен и молчалив. Он видел все, все знает, и коли захочет, однажды изменит порядок вещей одним лишь малым напряжением своего хотения, не шевельнув и кончиком пальца.   

Питерский дацан государство вернуло религиозной общине в 1990 году, еще при Советской власти. Ясно, почему: теперь-то в России все по-другому, разно-разных духовных центров хватает. Резиденция главного буддиста России, Пандито Хамбо ламы – в Иволгинском монастыре в Бурятии. В Элисте на месте завода железобетонных изделий с истинно новорусским шиком открыли шикарный храм, в котором восседает самая высокая в стране статуя Будды. Если чего России пока и не хватает по части буддизма – так это популярных в европейских столицах ресторанов сети «Будда-бар», темно-красных, пахучих востоком, холодных. В питерском дацане Гунзэчойнэй все скромно, в лучшем случае его убранство - это чистенькая бедность. Средств на ремонт здания общине не хватает; путь к нирване здесь, видимо, ведет не через роскошь.

На привезенную когда-то в Россию из Сиама молчаливую алебастровую статую Сидящего Будды Шакьямуни я глядел и снизу вверх, из главного молельного зала, и сверху вниз, сквозь изукрашенные самим Николаем Рерихом цветные витражи потолочного плафона. Рассмотреть рериховские витражи – диковинными цветами, пышнохвостыми птицами, непонятными эмблемами веры - не задирая головы, мне позволил настоятель Гунзэчойнэй, лама из Бурятии Джампа Донъед, в миру Буда Бадмаев. Он тоже проявил терпение: тихо и неспешно растолковал, почему буддизм отрицает Бога-творца. Ну да, конечно: божество есть только нравственный идеал; а все, что было, есть и будет, существует в Вечности.

Мы вышли на балкон над портиком главного входа. Здесь и установлен символ буддистской Вечности, здесь жизнь бесконечно перетекает из одной формы в другую по замкнутому кругу солнечного каменного колеса. А вокруг храма - на ограде, на деревьях, повсюду - многочисленные разноцветные ленточки и лоскутки, залог обязательного исполнения заветной мечты. Приходите, загадывайте желание.

 

Проповедь настоятеля петербургского дацана Буды Бадмаева: Что такое время?

Есть утверждение Будды: существо прошлого момента жило, но оно не живет и не будет жить. Существо настоящего момента не жило, оно живет, но оно не будет жить. Существо будущего момента не жило, не живет, но будет жить. Время не существует в абсолютном смысле, время - поток, который производит постоянные изменения. Если мы исследовали прошлое, мы его понимаем, но не находим. Прошлого уже нет. Когда мы говорим о будущем, то его мы не найдем, потому что его еще нет. А когда мы говорим о настоящем, то тоже не находим его. Настоящее - это миг, которого уже нет.

 

Буддистский храм в Петербурге:  ст. м. «Старая Деревня», Приморский проспект, 91,  (812) 430 03 41, 

http://www.dazan.spb.ru

Буддизм в России - http://www.absolutology.org.ru/budd_rus_hist.htm

 

Сайт Далай-ламы 14-го Тензина Гьяцоhttp://www.dalailama.com

 

Поездки в Тибет - http://www.tibet.ru

 

Через неделю: Морские фигуры Рима и Петербурга

Link | Leave a comment |

Град Святого Петра. Берег залива Тампа

Apr. 7th, 2009 | 10:03 am


«Приезжий любого возраста и пола был редкостью в захудалом маленьком городишке Saint-Petersburg», - заметил Марк Твен в «Приключениях Тома Сойера». Писатель поставил на карте штата Миссури вымышленную SP-точку, никакого побратима у нашего Питера на берегах Миссисипи не существовало. Но через 12 лет после публикации книги Твена немецкое название русского города все же попало в атлас Нового Света.

 

            Солнца в этом Санкт-Петербурге на - 360 дней в году. Купальный сезон - с января по декабрь. Почти всегда здесь так жарко, тихо и сонно, что, кажется, и делать-то нечего, только отдыхать. Памятник основателю города воздвигнут в центральном парке, под пальмами и пиниями. Петр глядит из прошлого в будущее сурово и твердо, но это совсем другой Петр, вовсе не Медный всадник, хотя и полный тезка Великого. Во Флориду Петр Дементьев приехал в тревожное для России время, незадолго до покушения на императора Александра II. Поначалу русский эмигрант торговал апельсинами, пока не поднакопил на лесопилку, а потом так разбогател на строительных заказах, что принялся прокладывать по Флориде железнодорожную магистраль. В 1888 году на похожем очертаниями на грушу полуострове между большим заливом Тампа и огромным Мексиканским заливом появился поселок, три сотни обитателей которого обустроились в бревенчатых домах вокруг каменного здания вокзала, выстроенного в русском стиле. «Приезжий любого возраста и пола был редкостью в захудалом маленьком городишке Saint-Petersburg», - написано уже на второй странице знаменитой повести «Приключения Тома Сойера». Марк Твен поставил на карте штата Миссури  вымышленную SP-точку, ведь никакого побратима у нашего Питера на берегах Миссисипи не существовало. Откуда писателю было знать, что через 12 лет после публикации его книги немецкое название русского города все же попадет в географический атлас Нового Света. Теперь население града Святого Петра во Флориде составляет четверть миллиона человек, здесь охотно селятся пенсионеры из американских северных штатов и европейских северных стран. Где еще с таким комфортом проведешь остаток дней?

В своей русской жизни основатель Питера-2 Питер Деменс был отставным капитаном Егерского гвардейского полка да еще и предводителем дворянства Тверской губернии. Вот каких людей теряла Россия, вот каких людей приобретала Америка! Об имени новорожденного града Деменс спорил с владельцем местных земель, отставным генералом Джоном Уильямсом, который приехал во Флориду из Детройта со своими топографическими ассоциациями. Романтическая легенда утверждает, что для разрешения конфликта бросали монету. Капитан Деменс выиграл и назвал город в честь места своего рождения, генерал Уильямс занял второе место и назвал в честь места своего рождения отель, который принимает постояльцев до сих пор. Более спокойная версия событий гласит, что право Дементьева на городское имя отстояли члены правления железнодорожной компании, пославшие соответствующее прошение в Вашингтон. Четверть века назад флоридский Петросовет еще раз проштамповал решение, признав отцом-наименователем Петра Алексеевича. Будь у вас такие инициалы, вы избежали бы соблазна назвать новостройку градом Святого Петра?

Оставив по себе во Флориде железнодорожную и географическую память, Питер Деменс перебрался в Северную Каролину, а потом в Калифорнию, где и умер вскоре после Октябрьской революции, колыбелью которой стал по прихоти судьбы носящий его имя город. Русский переворот Петра Алексеевича не обрадовал: он оставался монархистом, до революции ездил на далекую родину встречаться с премьер-министром Столыпиным, вел подробную переписку с обер-прокурором Святейшего Синода Победоносцевым, в которой пекся о судьбе соотечественников в Америке. Удачливый предприниматель, Дементьев был также журналистом, ученым да еще и любителем прекрасного: переводил на английский Лермонтова, выступал с лекциями о Пушкине, под псевдонимом Тверской публиковал в журнале «Вестник Европы» страноведческие очерки, написал еще и два обширных этнографических труда. Обретя за океаном новую родину, Петр Дементьев не забыл о старой и оставался столь верным патриотом России, что собирался отправиться добровольцем на Русско-японскую войну.  

Легкая славянская тень иногда витает над тропиками. Живущие теперь в Сент-Питерсберге русские американцы в знак братства двух городов преподнесли Смольному и в свой tоwn-hall по расписному памятному блюду. Свечки во имя Святого Петра они ставят в местном православном храме Мученика Андрея Стратилата. На этом братство и заканчивается: флоридский Питер ничуть не менее американский, чем тысячи и тысячи других американских городов. Полюбуйтесь его кварталами со стороны залива Тампа: небо тут подпирают не шпиль Адмиралтейства и купола соборов, а кудрявые макушки пальм и бетонные затылки небоскребов. У питерского причала стоит не знаменитый крейсер «Аврора», а знаменитый трехмачтовый парусник Bounty (конечно, копия), который в недавний морской поход вышел под командованием Джонни Деппа сниматься в фильме «Пираты Карибского моря». На флаге флоридского Питера нет и следа имперской славы, нет ни короны, ни скипетра. С пятицветного полотнища щелкает клювом не хищный двуглавый орел, а сытый носатый пеликан. И больше, чем памятью Питера Деменса, петербуржцы из Флориды гордятся другими своими земляками: хоккейными звездами из Tampa Bay Lightning (в составе этого клуба нет русских игроков), скончавшимся здесь глашатаем поколения битников Джеком Керуаком и оборудовавшим здесь штаб-квартиру своей компании изобретателем интернет-справочника Wikipedia Джимми Уэйлсом. Так что и этот Санкт-Петербург – самый что ни на есть настоящий. Тот самый, в котором солнца – на 360 дней в году.

 

Через неделю: Петербургский буддизм.

Link | Leave a comment |